Читаем Владимирская полностью

– То, что изображено на этой доске, это не просто женщина, родившая Распятого, которому они поклоняются как Богу...

– Да не Распятому мы поклоняемся, а Воскресшему! – вскипел вдруг пленник и шаг сделал к великому визирю. На месте остался Хаим и сам врезал пленнику, опережая его эмоции, четко врезал, без замаха, в самую вмятину на груди. Даже не охнув, распластался на земле пленник.

– Хаим!.. Тамерлан поморщился и покачал головой, – ты всегда ненавязчиво учил меня сдержанности с такими...

– Этот не из тех, о, все они... ко всем к ним,... нечего быть сдержанными... Посмотрим еще, как он закорчится, заюлит под угольками из этой доски!... А на доске, я заканчиваю свою тягучую мысль, о, всетерпеливейший, для того, кто лежит сейчас у твоих ног, не просто нарисованная женщина, родившая распятого, но – Царица Небесная! Так они Ее называют...

– И кто же на Царство это Небесное Ее венчал?

– Да все тот же, Распятый, Сынок Ее...

– Да распяли же вы его! Как Он может кого-то на что-то венчать? Переутомился ты, Хаим.

– Я не переутомился, о, всепытливейший... Они... вот один из них лежит перед тобой,... которых ты должен завоевать,... нет! – уничтожить, они считают, что Он – воскрес.

И в этом все дело. И в том, что он воскрес, они стоят насмерть. И то, что нарисовано на этой доске, вот для этого и для остальных,... которых надо унич-то-жить!!... О, могущественный, – действительно дороже матери родной... Прости меня, о, всепрощающий, я, действительно, слегка утомлен...

– Угу, – задумался, слегка ухмыляясь, Тамерлан, – значит, говоришь, дороже матери?..

– Да. Защищая эту доску, он зарубил двух твоих воинов.

– Что?! Этот, двух моих воинов?! Из какого тумена?! Это – не воины, это не тумен, выстроить и каждого десятого, нет!... пятого – на кол!...

– О, справедливейший, не найдешь теперь из какого тумена...

– Всех! Всех выстроить... Если крестьянин, не умеющий стрелять из лука, убивает двух моих воинов, то это – не воины!

– Или, этот крестьянин, защищая эту доску, становится равным твоему воину.

– Угу! – без всякой уже ухмылки задумался Тамерлан, – значит, говоришь, дороже матери?... Хаим!

– Я здесь, о, повелитель!... – страдальчески глядел на Владыку мира Великий визирь. Ну что ж орать то, да вот он же я... Эх, как хочется иногда всадить кинжал сзади между лопаток этому вла-ды-ке... Да на замену нет никого, вот беда, не подыскали еще... Так ведь и подыщут когда, такой же ведь будет!... Других на таком месте просто быть не может... И ты вечно при них, вечный Великий визирь, направитель... А ведь и на кол запросто загреметь можно Великому визирю, один жест не такой, одно слово не туда сказанное, ...завистников прорва,.. нашли чему завидовать, идиоты,.. да ни какому врагу не пожелаешь побыть хоть час в этой шкуре!.. Знать, когда только отвечать на вопросы, быстро и четко, а когда советы давать. И чтоб не спутать ситуацию, когда то, а когда это... А, впрочем, свыкся уже, да так, что без этой шкуры и жизни нет...

– ...Хаим, сколько времени тебе нужно, что б привести его в чувство мазями своими и вообще, что там есть у тебя?

– Два часа, государь.

– Забирай его и действуй. Что б через два часа он был как живой.

После такого приказа на надо ни советы давать, ни отвечать ничего, надо поклониться и выйти...

– Скажи мне, как ты думаешь, зачем тебя выходили?

– Спасибо тебе, до сих пор не знаю как величать тебя.

– Я, кстати, тоже.

– Меня Владимиром зовут.

– А меня по-разному зовут, ты зови меня Тимуром. А теперь ты не на меня смотри, а на войско мое, здесь тумен один построен, а их у меня много, гляди, говорить будем после. И, глядя на то, что ты сейчас увидишь, помни вопрос, что я тебе задал. Хаим!... Начинай... А ты, Владимир, гляди!...

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза