— Мое почтение, господин Консул, — воскликнул он. — Йова-неудачник склоняется перед поэзией, истинной царицей души. Да, господин Консул, ибо рифма не хуже бокала «Мурфатлара», сорта пино-мускат-рислинг, выращенного на южном холме с турецким названием прямо в сердце Добруджи. За отрубленную голову Брынковяну турки милостиво подарили нам несколько сотен слов, лучшее из которых— название, данное одним ослом в шароварах некоему холму, куда Иова отправится однажды осенью на коленях, как поп Метру к могиле господа нашего. Итак, вечная любовь к поэзии!
— Ладно, Йова-подлиза, — ответил Джордже, — получишь свой стаканчик.
— В таком случае, господин Консул, весь мир благодарит вас со слезами на глазах. Бейте в бубен, прекрасная татарка!
— Аминь! — заключил Джордже, раздвигая стеклянные трубочки, закрывающие вход в бар.
«Золотой голубь» был пуст. Окна, выходящие на террасу, широко распахнуты навстречу влажным порывам ветра с реки. Стены, обшитые деревянными панелями, мозаичная площадка для танцев в форме розетки, запахи кофе и вин, официанты в черном с атласными поясами — все это привело Майю в восторг. Узнав, что здесь большой выбор напитков, особенно оригинальных коктейлей, она пожалела, что за те четыре месяца, что проработала инженером на местном деревообрабатывающем комбинате, ни разу не удосужилась выбраться сюда.
— Впрочем, здесь очень тихо, — отметила она с удивлением. — По идее народу должно быть как на базаре.
— Попозже, после десяти, заполнится, — ответил Джордже.
— В таком случае подождем до десяти.
Джордже бережно взял ее руку и поцеловал.
— Мы пробудем здесь, сколько ты захочешь. Хоть до утра, если тебе понравится.
— Остаемся и заказываем белый мартини. Приказываю всем пить белый мартини. Какой вкус у белого мартини, Джордже?
— Вкус эстрагона.
— Вовсе не эстрагона, а камфары.
— Не успели выпить, а уже голова кругом…
— Да, — подтвердила Майя, — голова кругом. Джордже, мы оба с тобой пьяны. Мы стоим на палубе корабля, а над нами Южный крест.
— А пока присядем-ка за тот столик с двумя цветочными горшками.
Майя, возвратившись из-под Южного креста, взглянула на столик. Круглый, дубовый, на трех ножках, он был мягко освещен поставленным посередине плафоном в форме рыбьей пасти.
— Очень мило, — сказала Майя.
— Напротив, — возразил Раду, уязвленный тем, что Майя постоянно обращается только к Джордже. — Очень даже глупо. В этом городе, похоже, даже электрики только тем и заняты, как бы выпендриться перед приезжими, хотя бы с помощью куска проволоки.
— Вряд ли в этом есть моя вина, — заметила Майя.
— Не обращай внимания, — шутливо сказал Джордже. — Он влюблен, и для него правила особые. Или вообще их нет. Подай ему руку, и помиритесь, все-таки влюблен- то он в тебя.
— Ладно, — согласилась Майя, посмотрев на Джордже долгим взглядом.
Официант принес вермут. Майя демонстративно чокнулась сначала с Джордже, потом с Раду и сделала глоток. Раду заметил, что сегодня она надела обручальное кольцо на правую руку. Когда они только познакомились, неделю назад, оно было на левой руке. На левой носят, когда замужем, а на правой — если только помолвлена. Сегодня я должен узнать, что она намерена дальше делать со своим Хермезиу…
— Ребята, — сказала Майя, поднимая бокал, — я рада, что вы мои друзья. С сегодняшнего дня я вам разрешаю хвастаться — конечно, в разумных пределах, — что вы друзья инженера Майи Хермезиу, которая ведет дневник, любит молочную карамель и ярко-красные платья.
— Нет-нет, — послышался голос Йовы-неудачника, пробиравшегося к ним между столиками, — не ярко-красные, а ярко-фиолетовые, цвета созвездия Северной Короны, и чтобы они ниспадали пышными складками вдоль вашего тела, подобного цветочному стеблю, моя госпожа. Это вам говорит Йова-неудачник, неунывающий человек, бывший продавец щеток и курьер издательства «Анкора», где вышли в свет «Десять заповедей любви». Эй, Глие-проныра, ты, которого государство одевает в черное, как таракана, подай сюда мой стакан, балканский лодырь. Не делайте такое лицо, уважаемый товарищ Стериан, мы с господином Консулом останемся в рамках Парнаса десять минут, и потом, если пожелает моя госпожа, я отполирую ее туфельки, стоя перед ней на коленях.
— Не надо, пожалуйста, не надо, — запротестовала Майя.
— Нет надо, скажите, что надо, — шумел чистильщик, — ибо все, что проходит через руки Йовы-неудачника, блестит, как физиономия мошенника, спящего под босфорской луной. А знаете, какая луна на Босфоре, уважаемый товарищ прокурор? Желтая-желтая, как снег, когда на него помочится пьяница.
… — Слушай, — разозлился Раду, — допивай свой стакан и-кончай ерунду нести. Даме скучно тебя слушать.