Но необходимость решения практических задач государственного управления постепенно выковывала из В.И. Ленина если не «русского националиста», то «российского государственника». За новыми вывесками при большевиках фактически воссоздавались старорежимные по своей сути институты власти. Идея экстраполяции на Россию модели Парижской коммуны явно провалилась.
Сразу же после захвата власти большевиками некоторые из их либеральных оппонентов заговорили о термидорианской сущности октябрьского переворота и даже о его правореакционной подоплеке. Уже 28 ноября (11 декабря) 1917 г. один из лидеров меньшевистского крыла социал-демократии А.Н. Потресов предупреждал, что «идет просачивание в большевизм черносотенства» [248] . Приблизительно в то же время на страницах эсеровской газеты «Воля народа» публикуется статья В. Вьюгова с симптоматичным названием «Черносотенцы-большевики и большевики-черносотенцы», в которой автор пишет даже не о «просачивании» черносотенных элементов, а о черносотенной сущности большевизма. Политика Смольного усматривалась им в восстановлении «старого», т. е. дофевральского строя [249] .
Гражданская война все расставила по своим местам. Белые выступали в союзе с иностранными государствами, обещая им за оказываемую поддержку различные геополитически и ресурсно значимые части и потенциалы российской территории. Большевики же, стремясь удержаться у власти, вынуждены были все в большей степени увязывать свой интерес с интересом России. Борьба с иностранной военной интервенцией объективно велась как защита российской суверенности и территориальной целостности. Это очень сходно с Отечественной войной, всегда мобилизующей народные силы. Тема иноземно-космополитических оснований власти А.Ф. Колчака обыгрывалась в словах популярной красноармейской песни: «Мундир английский, погон российский, табак японский, правитель омский.». Нерусскость белогвардейского генералитета была акцентирована в стихах Демьяна Бедного «Манифест барона фон Врангеля».
Индикатором перерождения новой власти стала советско-польская война. Война с Польшей была воспринята не столько в контексте идеологемы классовой борьбы, сколько как продолжение многовекового противоборства с историческим врагом России. Большевики воевали с поляками не как с классовыми антагонистами, а как с национальными историческими врагами России. Россия – Запад. Православие – католицизм. Вот что создавало шкалу противостояния.
Белые генералы оказались в одном лагере с польскими сепаратистами. Не «нэповский термидор», а именно война большевиков с Польшей породила, по всей видимости, сменовеховство.
«Их армия, – писал В.В. Шульгин, – била поляков, как поляков. И именно за то, что они отхватили чисто русские области».
В пропаганде среди красноармейцев большевики апеллировали к патриотическим чувствам русского человека. Л.Д. Троцкий в одной из прокламаций по Красной Армии заявлял, что «союзники» собираются превратить Россию в британскую колонию. Со страниц «Правды» Л.Д Троцкий провозглашал: «Большевизм национальнее монархической и иной эмиграции. Буденный национальнее Врангеля» [250] . Даже великий князь Александр Михайлович Романов признавал, что имперскую миссию во время Гражданской войны взяли на себя большевики [251] .
Переход к НЭПу также вписывается в общую схему отказа В.И. Ленина от прежних иллюзий левоуниверсалистской утопии. Под впечатлением от происходящего в Советской России отката к старорежимной системе в русской эмиграции сформировалось направление сменовеховства. Большевики, гласил основной вывод сменовеховцев, выступают на сегодня объективно единственной силой, реализующей задачу «собирания земель русских». В.И. Ленин взял на себя миссию Ивана Калиты [252] .
С. Чахотин писал: «История заставила русскую “коммунистическую” республику, вопреки ее официальной догме, взять на себя национальное дело собирания распавшейся было России, а вместе с тем восстановления и увеличения русского международного удельного веса. Странно и неожиданно было наблюдать, как в моменты подхода большевиков к Варшаве во всех углах Европы с опаской, но и с известным уважением заговорили не о “большевиках”, а. о России, о новом ее появлении на мировой арене» [253] . Не такой ли поворот ждет Россию и в современности?
И.В. Сталин
Фигура И.В. Сталина традиционно ассоциируется с национал-большевистским направлением развития СССР. Формируется миф о потаенном православном монархисте в левоинтернационалистских рядах революционной партии. В действительности И.В. Сталин в идейно-мировоззренческом плане принципиально ничем не отличался от других своих соратников. Принятый им псевдоним «Коба»-отцеубийца акцентировал его антитрадиционалистское позиционирование.