— Средства массовой информации разорвали его в клочья, а я слушала каждое слово, надеясь, что их образ запятнает мой, но ничто из того, что они сказали, не могло стереть подаренные им воспоминания. Он был самым любящим отцом, о котором когда-либо могла мечтать. Я не знаю, почему отец покончил с собой вместо того, чтобы отправиться в тюрьму, но я должна верить, что это было потому что он был болен... Я вошла в тот момент, когда он собирался отшвырнуть стул. Отец повесился в нашем гараже. Я зашла за кроссовками. — Чарли смотрит на меня, сжимая руки поверх каждого колена так, будто от этого зависит ее жизнь. — Накануне утром я бегала под дождем, и кроссовки были в грязи, поэтому я оставила их в гараже, чтобы те высохли. Я все еще могу представить произошедшее так же ясно, как вижу тебя. Но отец не остановился, когда я вошла; он уже зашел слишком далеко. Папа принял решение давным-давно, и ничто из того, что я говорила, не могло его изменить. Когда мы встретились взглядами, он уже привстал на край стула, и на его лице появилось страдальческое выражение. Отец знал, как мне будет больно, если стану свидетелем того, как он покончит с собой. К тому моменту я была единственным, ради чего ему оставалось жить. Вот почему я никогда не могла понять, почему он всё-таки отбросил стул. Но теперь понимаю, что для него это был единственный исход, с которым мог смириться отец - единственный вариант, который действительно освободил меня от его ошибок. Он не хотел, чтобы я наблюдала, как его тащат по грязи, как он гниет в тюрьме до конца жизни. Не хотел, чтобы я проводила выходные и каникулы в комнате для свиданий в федеральной тюрьмы.
Чарли замолкает, делая несколько неглубоких вдохов. На мгновение я думаю, что она не продолжит, но затем ее брови хмурятся от разочарования.
— Последние четыре года я цеплялась за чувство вины матери, как за спасательный круг. Она уже планировала следующий брак с его лучшим другом, Брэдом Темплом, еще до того, как были расследованы обвинения против отца. Она разбила ему сердце. Ей было насрать на него и на арест. Он надрывал себе задницу и нарушил закон, чтобы обеспечить ей тот образ жизни, которого она требовала, а взамен мать ушла от него, даже не обернувшись. — Я съеживаюсь от ненависти в ее тоне, когда Чарли продолжает: — Я каждый день желала, чтобы она висела там вместо него, но понимаю, что такое желание ни к чему меня не приведет. Это гложет меня последние четыре года.
Каблуки Чарли проваливаются в землю, отчего Чарли садится на ноги и отпускает розы. Они скатываются с ее ладони и рассыпаются у подножия надгробия отца. Красный - единственный цвет на унылом сером фоне.
— Я должна простить его и мать, иначе сгнию так же, как и они. В течение четырех лет я не лечила раны... — Чарли поднимает глаза к дереву. Золотые листья шелестят на ветру, что, надеюсь, успокаивает ее вместо ненужных дерьмовых соболезнований. Она выглядит совершенно измученной, но Чарли не плачет и не бушует.
Я стою в нескольких шагах от нее, пристально изучая. Вокруг кружатся мелкие частички пыли, видимые только в лучах света, пробивающихся сквозь крону дерева. Вся эта сцена делает Чарли действительно похожей на падшего ангела, не предназначенного для этого мира.
— Не могла бы ты рассказать мне о нем побольше? — спрашиваю я, делая шаг вперед и садясь рядом с ней. Интуиция подсказывает мне, что Чарли держала отца в мыслях последние четыре года. На ее месте я был бы переполнен невыразимыми воспоминаниями.
Ее глаза не встречаются с моими, но Чарли обхватывает руками колени, с тоской глядя на могилу.
— Со мной он дурачился. Для остального мира он был строгим деловым человеком, но рядом со мной у него было отличное чувство юмора. Его смех - первое, что я вспоминаю. Настоящий и чувственный. Ничего не утаивал. Если собирался посмеяться, то хотел, чтобы весь мир смеялся вместе с ним.
Я улыбаюсь, думая о ее заразительном смехе.
— У тебя тоже бывает такое, когда смеёшься.
Чарли сужает взгляд и аккуратно падает на землю.
— Я многое от него переняла. Говорят, что дети получают внешность от одного родителя, а характер - от другого, но у меня не так. Я точная копия отца во всех отношениях.
Мы сидим на кладбище весь день. Должно быть, есть и другие посетители, но мы их не видим и не слышим, а просто сидим в уединенной тени дуба, пока Чарли рассказывает об отце. Ее слова похожи на журчание воды, медленное и ровное. У нее так много воспоминаний, о которых надо поделиться. Ее глаза загораются каждый раз, когда Чарли вспоминает то счастливое время.
— В Загородном клубе каждый год устраивали танцы между отцом и дочерью. Мать настояла на посещении, поэтому каждый год мы с отцом наряжались в отвратительные одинаковые наряды, фотографировались дома… и забивали на танцы. Мы ходили в кино или просто сидели в машине с гамбургерами и молочными коктейлями. Нам, наверное, обоим не нравилось на них ходить. — Чарли теребит стебель розы, крутит его между пальцами, а затем снова кладет перед могилой.