Нас было десять человек, мы приехали из разных провинций. Через час в Кремле у нас была встреча с Сурковым. Мы были молодые писатели.
Один московский поэт рассказывал, как в начале 1990-х работал управленцем сети ларьков. Ларьки стояли на излюбленном месте стрелок семи группировок. Пистолет, по его словам, наставляли не раз, и любимой шуткой было — «отойди, ты у меня сегодня седьмой». Забавно, но образовалась команда — все палаточники были молодые поэты-писатели, другие как-то не удерживались. А эти ничего. Пушку так пушку. Отпаивали пивом и откармливали литераторов (тогда в Москве реально были голодные), судачили с братвою за жизнь. Интеллигент более хрупкое создание, нежели быдло, если не очень знает, зачем ему что-то делать или где-то быть. Но если так вышло, что знает — его живучесть выше средней по нации.
Приятель рассказывал про продавца из ларька, обвешивающего и обсчитывающего пенсионеров. Примерно на 200–300 рублей в день… в их пользу. «Чем же он покрывает недостачу?» — «А он обсчитывает всех остальных рублей на 500-1000».
Журналистка местной телекомпании спрашивает, «каков путь от замысла до написания книги». Чего-то ей говорю, что-то косвенное такое, теоретическое, но журналистка настаивает — не то. Лучше бы пояснили на примере. Как вы взяли и написали. Сложно, говорю, на примере. Привожу какой-то пример — дурацкий. Что-то еще мычу и бормочу. Наконец: «Я не могу вам этого объяснить. А вы можете объяснить состояние оргазма человеку, который его не испытывал?»
На важным политическом форуме с «элитой края» досматривают менты. Рамка, все как положено, «откройте портфель». Прохожу с бутылкой водки и оружием, правда, смешным — газовым баллончиком. Не то, чтобы хотел кого-то шмальнуть или там бухнуть, просто завалялось по карманам со вчерашнего. Эх… Будь я террористом — было бы мне счастье. Главное, идти в костюме и сонному, распространяя ауру «как мне все надоело». Кстати, с такой аурой обычно проходишь без документов — там, где обычно спрашивают. Надо лишь проникнутся чувством внутреннего отвращения к повседневности происходящего, и привет. Вахта чует своего на ментальном уровне. Сейчас это у меня получается так себе, или вахты стали другими. А раньше — раза 3–4 миновал такие кордоны на спор, без обломов вообще.
Вполне обижаюсь только на личные оскорбления, то есть ругать при мне мужчин, горожан, провинциалов, русских, писателей, журналистов, интеллигентов, преподов, пьяниц, либералов, левых, правых, кем я еще был? — можно сколько угодно. Это если человек не имеет намерения специально выказать тем отношение ко мне лично. «Не хочу обидеть Рабиновича, но вот замечал, что евреи…» Ну и замечай себе на здоровье. Тоже много чего замечал. Как-то не получается отождествиться столь плотно, чтобы за них, родимых, обидеться. Они — это они, я — это я.
Ну вот расстроился… Один дурак поделился — «Близнецов вообще ненавижу!» В смысле — зодиакальный знак. Надо же быть таким фашистом-то, а? Нашел себе сволочей — двенадцатую часть человечества. Я по зодиаку Близнец, но дурак про это не знает, у него какие-то свои счеты и соображения. И как-то мне стало обидно за общность. Я не верю в наши бульварные гороскопы, такой общности — Близнецы всех времен и народов — для меня вообще нет. Но как-то обиделся. Укорял себя, что не встал и не сказал всего, что положено. Не рванул рубаху, не дал в морду — за братьев-то своих Близнецов.
И чего это я?
Общался с милицией не часто, зато во всех позициях — свидетеля, подозреваемого, потерпевшего, нарушителя. И вот наконец-то пообщался в роли хрен знает кого. Самая, так понимаю, нормальная роль.
Выхожу к себе во двор, бывает такое. Менты. Человек пять в одном конце, пять в другом. У которых лица совсем страшные — с автоматами, в форме. Которые лицом не страшны, те в штатском. Ого, думаю. Ничего конкретного, просто «ого». Все-таки десяток ментов — многовато. Я же не знаю, зачем их столько. Просто фиксирую: полдень, двор, милиция, много. Тот, который в штатском, ко мне. Тянет удостоверение. Сначала свое. Теперь ты мне чего-нибудь покажи. Паспорт там. У меня была такая привычка, паспорт всегда с собой, и еще 3–4 ксивы, не знаю, зачем, мало ли. Показал.
«Здесь живете?», мент спрашивает. Ну здесь. «А ничего странного не происходит?». — «Человечков вам зеленых, тарелочек?» — «Ну хотя бы зеленых человечков», он улыбается. Нет, пока не было. «Жаль».