– Я совершенно согласен с вами, ваша светлость. У мисс Тревелиан слишком сильный характер. И потом, она такая рассудительная. Она не могла не знать, что ее отсутствие вызовет беспокойство. Она не уехала бы, не оставив письма.
– Не получала ли она каких-нибудь сообщений? Не приходил ли сюда барон Уивенхо?
Ламбет вытаращил глаза:
– Нет, сэр, уверяю вас. Я не забыл, что его нельзя пускать. Сообщений тоже не было.
Макс быстро двинулся к выходу. Это казалось немыслимым, но больше ему ничего не приходило в голову.
К тому времени, когда он добрался до дома Уивенхо на Уимпол-стрит, к его страху добавилась изрядная доля гнева. Оттолкнув открывшего ему дверь лакея, он бесцеремонно ворвался в дом.
– Где Уивенхо?
– В библиотеке, сэр. Позвольте, я…
– Сюда?
– Да, но, сэр!..
– Не ожидал, – стоя в дверях, сказал Уивенхо, и Макс бросился к нему.
– Софи пропала! Ушла утром и до сих пор не вернулась. Ты что-нибудь знаешь?
Уивенхо приподнял одну бровь и на всякий случай отступил назад.
– Софи? Сбежала от тебя? Умная девочка. Ты ее не стоишь, Харкот. Но, как бы мне ни хотелось, ко мне она не приходила. По крайней мере, пока.
Макс схватил Уивенхо за лацканы и с силой прижал к стене.
– Отпусти меня! – Уивенхо попытался оттолкнуть его, утратив часть своего напускного спокойствия. – Ее здесь нет! Но даже если бы она пришла, я велел бы ей уйти.
– И ты ждешь, что я в это поверю? После тех нежностей, которые я видел вчера?
Уивенхо посмотрел на него с насмешкой и жалостью:
– Какие нежности? Ты глупец, Харкот. Меня так и тянет воспользоваться твоей глупостью, но, как ни странно, я не могу так поступить с ней. Эта сцена не имела ничего общего с «нежностями», как ты это назвал, если, конечно, ты со своим холодным сердцем в состоянии отличить «нежности» от сочувствия. Вчера я видел, как она говорила с Моркомбом о Серене, и это настроило меня на сентиментальный лад. Она просто выслушала меня и была очень добра, черт ее побери.
На этот раз голос Уивенхо звучал искренне. Макс покачал головой и отпустил его.
– При чем здесь Моркомб?
Уивенхо отошел к буфету и налил себе бренди, не потрудившись предложить Максу.
– Он вел ее по коридору в фойе и разговаривал с ней. Поэтому я и остановился. Я думал, он сошел с ума и куда-то исчез. Потом я спросил ее, чего он хотел, и она сказала «пригласить на чай и поговорить». Мне показалось, она жалеет этого несчастного старого дурака, и я разозлился. На него, на себя, на тебя. Я наговорил всякого, а она стояла, слушала и смотрела своими большими сострадающими глазами. Сейчас я чувствую себя идиотом, но тогда на меня что-то нашло. Но если ты думаешь, что застал романтическое свидание, ты просто идиот, Харкот.
Макс попытался найти в его рассказе что-то полезное, но не мог отвлечься от мысли, что Софи ушла из дома шесть часов назад и исчезла, а должна быть в безопасности. С ним.
– Тогда куда же она могла пойти?
Смешно было спрашивать об этом Уивенхо, но его терзало отчаяние и страх.
Уивенхо нахмурился, как будто только что осознал, о чем говорит Макс.
– Когда ее видели в последний раз?
– Она ушла с Гросвенор-сквер около десяти утра. По словам горничной, у нее с собой всего несколько монет.
Уивенхо посмотрел на часы и помрачнел еще сильнее.
– Это же… шесть часов назад?
– Спасибо, я знаю. Дворецкий искал везде: у Ривза, у друзей, на почтовых станциях…
– Вы поссорились?
Макс бросил на него взгляд, полный ненависти, но Уивенхо только пожал плечами, словно снимая с себя ответственность.
– Не перекладывай с больной головы на здоровую, Харкот. Значит, не исключено, что она все-таки от тебя сбежала?
Макс отвернулся от него и, уставившись в стену, медленно покачал головой:
– Софи не из тех, кто сбегает. Для этого она слишком честна. Она не стала бы искать простой выход, как Серена.
В глазах Уивенхо вспыхнула ярость.
– Как ты смеешь так говорить о ней? Ты должен был разорвать помолвку!
– По крайней мере, в этом мы с тобой полностью согласны. Вот только Серена не хотела разрывать помолвку. Я ей предлагал, но она не захотела. Она считала, что мы оба никуда не денемся, и была слишком жадной, чтобы отказаться от денег и титула. Не забывай об этом, когда обожествляешь ее.
– Не смей читать мне нотаций! Она носила моего ребенка, когда ты дал ей яд!
Макс уставился в пылавшее гневом лицо художника:
– О чем ты говоришь? Я не давал ей этой чертовой отравы. Но она не могла достать ее сама. Это
Гнев в лице Уивенхо сменился смущением.
– Нет. Я сказал ей, что не стану этого делать, что она должна выйти за меня замуж. Она сказала, что у нее есть человек, который все сделает… и будет держать язык за зубами. Я думал, она имела в виду тебя, и даже хотел, чтобы она рассказала тебе о ребенке. Я знал, что это за гранью даже твоего чувства долга и ты порвешь с ней, но потом… Я был уверен, что это ты. Я сказал Софи, что это ты, хотя, мне кажется, она не поверила.