Читаем Внутри себя полностью

Указательный и средний пальцы в одно мгновение погрузились в холодную и вязкую массу коричневого цвета. Быстрым движением извлёк пальцы, служившие в этот момент ложкой, поднёс к носу, чтобы в очередной раз убедиться в своей правоте.

Да. Это съедобная штука, хоть и собачья. Запах божественный, сводивший меня с ума.

Сколько же я не ел? Как долго мой желудок не встречался ни с чем съедобным, если воспринимает собачью жратву как дары небесные. Видимо, очень долго!

Первая порция, попавшая мне в рот, показалась чем-то нереальным. Чем-то таким, от чего внутри стало расползаться тепло. Чувствовал, как тело наполняется эйфорией. Захотелось кричать, но чувство голода приказывало есть и не отвлекаться.

Мясо, жир и что-то ещё, видимо, хрящи, просто таяли во рту. Мои пальцы только и успевали окунаться вовнутрь и перебираться в рот. Первые куски даже не жевал – жадно глотал. Только когда уже было съедено около половины банки, понял, что необходимо жевать и желательно как можно тщательней. Параллельно с этим вспомнил, что внутри находится ещё одна ёмкость. Я-то про неё уже и забыл. Да что там, я забыл обо всём, когда нос уловил эти божественные ароматы еды.

Вытерев импровизированную ложку о штаны и поставив наполовину опустевшую банку на пол, вновь взялся за дверцу холодильника, которая уже успела захлопнуться.

Если в первый раз я боялся её открыть, то во второй раз сделал это без колебаний. Внутри стояла ещё одна банка. Только в отличие от предыдущей ёмкости, она была стеклянная и прозрачная. Что именно в ней находится, не разобрать. Уверенным движением я схватил её и потянул к себе, пытаясь представить, что там может быть. Пока увесистая стекляшка преодолевала путь от полки до меня, в голове появилась куча мыслей. Не знаю, почему, но первое, что пришло на ум, – алкоголь. Да не просто алкоголь, а старый добрый шотландский виски, да похолодней, а лучше – с кубиками льда на дне гранёного стакана. Аж мурашки пробежали по телу от мысли, что там действительно виски.

Но мои мечты быстро превратились в прах, когда стеклянная банка, а точнее колба, приблизилась к глазам. Внутри определённо жидкость, но, помимо неё, там есть ещё что-то, какой-то предмет. Из-за тусклого освещения в моих хоромах трудно разглядеть, что именно находится в колбе. Сделав пару шагов в сторону, где лампы дают максимум освещения, стал разглядывать содержимое.

– Господи, что это такое? – Диалог с самим собой стал для меня нормой. – Не могу понять, что это?

Я действительно не мог понять, пока не повернул колбу на девяносто градусов. Только тогда серые клеточки в мозгу известили моё сознание, что именно я держу в руках. Это был человеческий язык. А точнее, отрезанный человеческий язык, помещённый то ли в спирт, то ли в бальзамический раствор. Я ожидал от себя совершенно другой реакции. Вместо того чтобы откинуть стеклянную колбу в сторону с диким криком и отползти в дальний угол, я смотрел на неё как загипнотизированный, думая лишь о том, чей он, где его хозяин, потому что мой язык при мне.

Этот чужой человеческий орган смотрел на меня так, будто мы с ним знакомы. Что за бред. О чём я? Чем дольше я смотрел на розовое существо, обитавшее в стеклянном сосуде, тем мне становилось хуже. Не успел ничего понять, как из меня ударил фонтан.

Стошнило.

Весь съеденный собачий корм в один миг очутился на холодном бетонном полу. Живот вновь скрутило чувство голода, но теперь вряд ли мне хоть что-то полезет в рот.

Человеческий язык по-прежнему находился у меня в руках, даже в момент тошнотворного спазма стеклянная ёмкость не выпала и не разбилась. Не знаю, почему, но не было страшно, как, по идее, должно быть, ведь не каждый же день ты держишь в руках человеческий орган. Да не просто орган, а свежеобрезанный. Да-да, именно свежий. Края плоти ещё не успели как следует свернуться, что говорит о том, что хирургическая операция была совершена совсем недавно. А возможно, я ошибаюсь. Может быть, дело в растворе, в котором находится язык. Чёрт его разберёт, откуда мне знать.

Аккуратным движением поставил стеклянную колбу на пол, прямо в том месте, где и стоял, – в метре от собачьего корма, недавно побывавшего в моём желудке. Как только руки стали свободны, инстинктивно посмотрел на них, дабы убедиться, что на руках ничего не осталось.

Несмотря на то что язык находился уже на полу, у меня складывалось ощущение, что по-прежнему держу его в руках.

Отвратительно.

От внутреннего напряжения, царящего в эту минуту в голове, ноги сами переносили бренное тело от одной стены к другой. Я был похож на хомяка в колесе, неугомонно работающего маленькими лапками, которому не суждено куда-либо прийти. Я и есть этот грызун, кручусь на одном месте, а результата никакого. Ничего не вспомнил, лишь непонятные сновидения и подсказки в виде надписей и фотографии.

– Я не знаю, слышишь, не знаю, – продолжил типичный диалог с красным огоньком. – Я не знаю, что ты хочешь от меня.

Ноги несли меня из одного угла в другой, при этом мой взор был устремлён исключительно на пол, где колба с языком неумолимо сверлила мозг.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее