Читаем Во всю ивановскую (сборник рассказов) полностью

Чего было ей бояться? Всегда боялись ее.

Молодые издевательски шипели меж собой, что она жалеет свой яд. Что возражать! Не она ли за тысячелетия добилась того, что яд тем более прибывает в змее, чем более расходуется. Она, умеющая расходовать свой яд экономно, на размер и силу жертвы, а убивавшая иногда и без него, только взглядом. Но эти штучки с гипнотизированием кроликов она давно оставила, ее не насыщала кровь, да и не нужна уже была ей, она могла брать силы своей жизни прямо из атмосферы — воздуха и света. И особенно солнечного тепла. Змея всегда знала, какое будет лето, сколько в нем солнечных дней, и могла за неделю солнца столько энергии саккумулировать в клетках кожи, что потом этой энергии хватало до следующего лета.

Ей, бессмертной, кого бояться?

Ей, выступившей во времена рассеяния за Великое единение змей, а за это провозглашенной бессмертной самим Змием, тем, который был на древе познания, когда свершался первый грех, сделавший на все времена людей виновными уже за одно зачатие, а не только за появление на свет, ей чего-то бояться?

Вот прошел сезон змеиных выводков, прошел настолько успешно, что будь Змея помоложе, она бы возгордилась результатами своего многовекового труда: все прежние территории были полны подкреплений, были захвачены новые пространства, но Змея считала, что иначе быть не может.

Смеялись змеи над ней по очень простой причине — она вновь уклонилась от нападения на человека. Это был прекрасный юноша, он поспорил, что проведет ночь в Змеином ущелье и вернется живым. Если бы не Змея, он бы проиграл. Она долго смотрела на спящего. Как мало им надо, думала она. Он бы даже не проснулся, но пусть! Пусть не она, а этот юноша возгордится, вернее, почувствует себя сильным, и они сами убьют его. Смерть от Змеи была бы для юноши слишком почетной.

Весь секрет Змеи был в том, что она хотела умереть. Она не умела радоваться, торжествовать, она умела терпеть и бороться, умела веками работать над улучшением и сплочением змеиной породы, она была всюду карающей десницей великого Змия, его инспектором, его селекционером. Ом всегда поражалась его расчетливой, насмешливой прозорливости. Только Змий, в отличие от нее, умел насладиться результатами труда.

— Что сейчас не жить! — восклицал он. — Сейчас все змеи знают о конечной нашей цели — власти над всеми пространствами и племенами! А помнишь тяжелые времена? — спрашивал он Змею. — С нами боролись так сильно, что мы были символом греха, нас попирали, карали, изгоняли как заразу, о, сколько клятв о мщении вознеслось тогда к моему престолу! Нет худа без добра: считая, что с нами покончено, они стали убивать друг друга, и мы успели собрать гаснущие силы, собрать их на развалинах городов. Помнишь, как славно было греться на камнях, бывших когда-то стенами храмов и жилищ, как славно оплетали развалины хмель и дурман, как славно пахли повилика и полынь? О, дурманящий запах запустения, о, этот запах, в котором нет запаха человека!

Да, Змея помнила эти времена. Помнила их клятвы превратить все города планеты в развалины. Вот тогда и был создан тайный из тайных жертвенный тайник змеиного яда. Огромная подземная чаша, освещенная отблесками золотоносной жилы, приняла тогда первые капли ритуального яда. Теперь все змеи перед уходом в свои регионы, а также при возвращении из них перед смертью отдавали часть своего яда в огромную чашу. Яд кристаллизировался, превращался в твердые янтарные россыпи, они ослепляли.

Чаша наполнялась.

Змея хотела умереть не так просто, она хотела изрыгнуть весь свой накопленный яд, а его скопилось очень много, в чашу, а сама, обвернувшись вокруг нее, замереть навсегда. Она думала, что заслужила этой великой чести. Но умереть без позволения Змия она не могла. И вот она в бессчетный — раз появилась у его престола.

Она никогда никого не осуждала, тем более Змия, хотя всегда думала, что он мог бы обставить себя скромнее. В глазах рябило от бесчисленных узоров на спинах и головах самых разных рептилий, но сейчас она поняла, что это не было роскошью, нет, здесь было единение, демонстрация змеиной силы, и где, как не здесь, над тайником их всесветного сокровища, собрать всех представителей грядущего властительства земли!

Пола не было видно — сплошное шевеление скользкого узорного ковра: протягивались длиннейшие анаконды, удавы гирляндами лисели на потолке и стенах, серые и черные гадюки простирались у подножия престола, по краям его, как маятники времени, качались кобры, гюрза крутилась волчком, бронзовые медянки искорками порхали всюду, асе шевелилось, и все расступилось перед ней, выстелилось перед ней, замерев, только кобры продолжали отталкивать время вправо и влево, в прошлое.

Почетное сопровождение осуществляли самые разные змеи: слепуны, аспиды, бородавчатые, ошейниковые, игольчатые, ближе к ней двигались желтобрюхие полозы, а поодаль, непрерывно и торжественно оглашая воздух шуршащими звуками, виднелись гремучие змеи.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее