Читаем Воды любви (сборник) полностью

Понятно, что это звучит довольно странно, но именно там, в довольно – кстати – уютном помещении десять на шесть метров, выложенном из кирпича (тепло зимой и прохладно летом), увитом виноградной лозой, такой старой, что из-за зелени кирпича почти не видно… я и смог спастись от депрессии. Вызванной, как водится, кризисом среднего возраста. Мне как раз стукнуло двадцать пять, и это был мой первый кризис среднего возраста, знаете ли. Проявлялся он в том, что мне нечем было платить за квартиру и хозяйка скромненькой «двушки» на Ботанике, где я прозябал последние пару лет, – в ожидании того момента, когда меня Осенит, и я напишу великую книгу, – выгнала меня, чтобы освободить место для арабских студентов Медицинского института.

Ничего не напоминает? Ага-ага.

Прямо рейдерский захват на кладбище.

– За что вы люди так всегда со мной? – хотел я сказать им.

– Ведь я ваш брат, я человек, – хотел сказать я.

И даже собрался было записать эти пару строк в блокнот – я всегда все записываю, чтобы, когда Осенит, оказаться во всеоружии, – да вспомнил, что слышал уже что-то похожее. Так что я с досадой бросил блокнотик в сумку и продолжил сборы на глазах ничего не понимающих арабов.

Они не говорили ни по-русски ни по-румынски.

Они говорили только по-арабски и говорили очень громко и гортанно.

Помню, они – их жены и дети – все смотрели на меня своими глупыми, чуть навыкате, большими и черными глазами. Словно ассирийцы какие, которые пали под натиском вавилонян и смотрят сейчас, как захватчики уводят их скот и имущество. В каком-то смысле так и было: собираясь, я прихватил с собой ковер и телевизор хозяйки, которыми бы они пользовались.

Ковер я повесил на стену склепа, и телевизор поставил в углу.

Говорю же, та часть, что наверху, была так плотно увита лозой, что ее и разглядеть-то было практически невозможно. Очень хорошее укрытие, даже в метре от него вам кажется, что вы просто стоите рядом с разросшимся кустарником. Чтобы попасть сюда, надо было скользнуть у самой земли, – под настоящими кустами, – и снять замок с двери. Я, конечно, не о бутафорском, – ржавом и старом, – который повесил маскировки ради.

Потом, тщательно заперев дверь изнутри, я оттаскивал в сторону плиту, и спускался, собственно, в склеп. Там, в тишине и прохладе, – кости корнета Милославского, похороненного здесь убитой горем матерью в 1876 году (как вы понимаете, я цитирую) я тоже вышвырнул на мусорку, – я ложился на раскладушку, заворачивался в одеяло, и отсыпался. У меня был ночник, книги, – электричество я тайком провел от церкви, построенной буквально в сотне метров от склепа, – маленькая электроплитка… Хотя без последней я бы мог и обойтись.

Ведь у молдаван, как справедливо отметила Лена, есть прекрасный обычай.

Они обожают посещать могилы родни с готовой едой, которую оставляют на кладбище. Иногда, в сезон – под ним я подразумеваю религиозные всякие праздники, которых не знаю, но о которых меня всегда возвещал колокольный звон, и которых в Молдавии 300 дней из 365 в году, – я собирал с могил до 15—20 килограммов еды. И какой! Конфеты, сервелат, ветчина, голубцы… С холодильником, как понимаете, проблем у меня не было. Запивал я все это чудесным вином. Которым, как-то, и поперхнулся, когда понял, что я на кладбище не один. Ну, из живых.

Было это, как сейчас помню, примерно в полночь, пару недель после «родительского дня».

Я, наслаждаясь тишиной, читал античного сплетника Плутарха и пил вино.

Как вдруг услышал стук. Который, на минуточку, шел откуда-то… из-под земли.

Конечно, мысли о том, что это кто-то из покойных и тому подобная потусторонняя ерунда, меня ни разу не посетила. Это все сказки для детей дошкольного возраста. Максимум, на что меня хватило: решить, что это по ошибке похоронили человека, впавшего в летаргический сон, и бедняга, очухавшись, пытается как-то кому-то и зачем-то достучаться.

Так что я продолжил чтение – там как раз наступила похвала Александру, ну, Македонскому, – и налил себе еще вина. Но стук не прекращался. Продолжался он, наверное, часа полтора. И уже на исходе этого времени я заметил, что постукивания стали… осмысленными, что ли. Прислушался… так и есть! Человек выстукивал что-то азбукой Морзе! Правда, никакого смысла это не имело, потому что единственный живой человек, слышавший стук, ну, я – да и то, потому что находился под землей, – ни черта не понимал в азбуке Морзе. Как и, уверен, 99 процентов людей Вообще. Поэтому, кстати, я никогда не понимал людей, которые на Всякий Случай учат азбуку Морзе, приемы выживания, – как сшить иголкой и ниткой парус для бригантины, как развести костер, натирая свой член мозолистыми руками, как из соли и сахара сделать порох для охотничьего патрона… – и тому подобную чушь.

Если ты попал, то ты попал.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза