Попытки предпослать пролетарскую ≪военную доктрину≫ самой работе по созданию Красной Армии делались и возобновлялись не раз. В противовес ≪империалистскому≫ принципу позиционности выдвигался еще с конца 1917 г. абсолютный принцип маневренности. Революционной маневренной стратегии подчинялась организационная форма армии: корпуса, дивизии, даже бригады объявлялись слишком тяжеловесными соединениями; провозвестники пролетарской ≪военной доктрины≫ предлагали свести всю вооруженную силу республики в отдельные комбинированные отряды или полки. В сущности это была слегка причесанная идеология партиазанщины. На крайнем ≪левом≫ фланге партизанщина защищалась открыто. Уставом объявлялась священная война; старым — потому, что они являются выражением отжившей военной доктрины, новым — потому, что они слишком похожи на старые. Правда, и тогда уже сторонники новой доктрины не представляли не только проекта новых уставов, но и ни одной статьи, в которой наши уставы подвергались бы серьезной принципиальной или деловой критике. Привлечение старого офицерства, тем более на командные должности, объявлялось несовместимым с проведением революционной военной доктрины и проч. и проч.
На самом деле, шумные новаторы сами были целиком в плену у старой военной доктрины: они только старались поставить минус там, где раньше был плюс. В этом и выражалась вся их самостоятельность. Действительная работа по созданию вооруженной силы рабочего государства пошла, однако, по другому пути. Мы старались — особенно, на первых порах — как можно больше использовать навыки, приемы, знания и средства, оставшиеся от старого, совершенно не заботясь о том, в какой мере новая армия будет в формально-организационном и техническом смысле отличаться от старой или, наоборот, походить на нее. Мы строили армию из наличного человеческого и технического материала, стремясь всегда и всюду обеспечить в организации армии, т.-е. в ее личном составе, в управлении ею, в ее сознании и в ее настроениях, господство пролетарского авангарда. Институт комиссаров вовсе не есть какой-либо догмат марксизма, или необходимая часть пролетарской ≪военной доктрины≫, — он явился в известных условиях необходимым орудием пролетарского контроля, руководства и политического воспитания в армии и тем приобрел огромное значение в жизни вооруженных сил Советской Республике. Мы комбинировали старый командный состав с новым и только таким путем достигли необходимого результата: армия оказалась способной сражаться — на службе рабочего класса. По своим целям, по преобладающему классовому составу своего командно-комиссарского корпуса, по своему духу, по своей политической морали, Красная Армия отличается коренным образом от всех остальных армий мира и враждебно им противостоит. В области формально-организационной и технической она становилась и становится на них тем более похожей, чем больше она развивалась. Одних потуг на новое слово в этой области недостаточно.
Красная Армия есть военное выражение пролетарской диктатуры. Кому нужна более торжественная формула, тот может сказать, что Красная Армия есть военное воплощение ≪доктрины≫ пролетарской диктатуры, во-первых — потому, что в самой Красной Армии обеспечена диктатура пролетариата, во-вторых — потому, что диктатура пролетариата без Красной Армии была бы невозможна.
Беда, однако, в том, что оживление военно-теоретических интересов вызвало на первых порах возрождение некоторых доктринерских предрассудков первого периода, получивших, правда, несколько новую формулировку, но отнюдь не ставших от этого лучше. Некоторые проницательнейшие новаторы вдруг открыли, что