Отпущенный на неделю домой, Мартын не имел права находиться не дома. Место пребывания офицера должно быть известно командованию, куда бы он временно ни отлучался: в отпуск, в командировку, или на побывку. Несмотря на нахлынувшую любовь, артиллерист вовсе не собирался сжигать за собой мосты. «Любовь это не профессия, – думал он, сидя на гостиничной койке, – Нет такой профессии – любовник. Есть профессия – морской артиллерист. Есть почетная профессия – мамонт нарезной артиллерии». В результате этих на удивление разумных рассуждений пришло в рыжую голову решение: нужно дать телеграмму с адресом гостиницы: доложиться.
Маленький курортный городок предоставлял приезжим такое неоспоримое удобство, как круглосуточно работающий телеграф. Именно к телеграфу и направился загулявший капитан-лейтенант. Текст телеграммы он уже мысленно составил: «Нахожусь по адресу…». Далее – адрес. И подпись – Зайцев. «И никуда я отсюда сваливать не буду, – размышлял он. – Вызовут – приеду. Не вызовут, – останусь до конца побывки. А там – будь, что будет».
Но, как говорится, человек предполагает…
Выйдя из телеграфа, он остановился.
Трое преградили дорогу.
Словно поджидали его.
Хотя – откуда они могли знать?
Он сам полчаса назад не знал, что отправится на телеграф.
Трое преградили дорогу.
А больше никого и не было на улице в первом часу ночи.
Трое, один из которых был на голову выше Мартына и на полметра шире.
Настоящий шкаф.
А один был, конечно же, старый знакомый, белобрысый забияка.
Третий не имел отличительных примет, Мартын на него внимания-то и не обратил, поэтому удар нанес по «шкафу».
Упреждающий удар. Даже три удара подряд – молниеносной серией в солнечное сплетение.
Было так: «шкаф» спросил густым басом:
– Ты почему невежливо себя ведешь? – и резко замахнулся от крытой ладонью.
Устрашающе замахнулся.
Устрашающе замахнулся, не заботясь о защите торса, а проще говоря, – живота.
Тут Мартын и провел свою серию. «Шкаф» согнулся, ловя ртом воздух, опустившийся подбородок сам напросился на оперкот. Мартын и врезал. «Тяжеловес» рухнул на землю.
– Один готов! – сквозь зубы процедил Мартын и резко повернулся к остальным противникам.
Белобрысого он нокаутировал в два счета: прямым левой и прямым правой, и оба – в подбородок.
Что же касается третьего, тут Мартын сплоховал.
Тут он просто не учел, что незаметная внешность – это еще не гарантия.
Не гарантия того, что человек, например, не мастер спорта по самбо.
А тот, неприметный, таким классным самбистом, как раз, и оказался.
Молниеносно поднырнул под Мартына и поймал артиллериста на вульгарную «мельницу». Выпрямился, имея противника на шее, и резко обрушил его на тротуар.
Возникла молния.
Ослепительная молния.
А потом стало никак.
Телеграмма с приказанием срочно явиться в часть до Мартына так и не дошла.
* * *
Он не пропал, – сказал капитан третьего ранга Бравый. – Вернее сказать, сначала пропал, а теперь нашелся. Завтра должен прибыть на корабль.
– А где он был? – спросила Лиза. – С ним что-нибудь приключилось?
Бравый решил ответить только на первую часть вопроса. Был Мартын недалеко, в пределах Латвии и скоро, как уже сказано, должен прибыть. Что могло приключиться с Мартыном Зайцевым, Бравый, разумеется, не знал. Догадывался, был почти уверен, что артиллерист капитально завернул «налево», но как опытный политработник, избегал в разговоре крутых поворотов. Мало ли как дело обернется! Может, обойдется и без скандала, без персонального дела, партийного взыскания и снижения оценки партийно-политической работы на корабле. Тем более, что жена капитан-лейтенанта оказалась женщиной спокойной и разумной, и прикатила сюда безо всякой истерики, движимая только заботой о муже, как и подобает жене офицера.
– Могу ли я чем-нибудь помочь? – спросила она, и было понятно, что о супружеской измене мужа она даже не помышляет. Замполит Бравый пожал плечами:
– Да нет…
Кресел не было. Были жесткие стулья, стоявшие по обе стороны длинного стола, покрытого зеленой скатертью. Комнату заполняли большие черно-белые фотографии и производственные экспонаты, имелись и крупные модели судов в плексигласовых саркофагах. В углу стояло переходящее знамя. Оно было зачехлено.
Лиза поерзала на жестком стуле. В вырезе кофточки показалась широкая белая лямка бюстгальтера.
– А что это за комната? – спросила она, обводя взглядом экспонаты.
– Это музей истории завода, – ответил Бравый, безуспешно пытаясь оторвать взгляд от этой проклятой лямки. Замполиту было тридцать шесть лет. Внешне он вполне оправдывал свою фамилию.