В начале 1953 г. Гуревич получает письмо от матери, в котором она сообщила о смерти его отца. Но прежде чем узнать о случившемся, его вызвал к себе работник руководства лагеря. Он предложил ему выпить водки, дав закусить бутербродами. Заметив, что он не только удивлен, но и успел захмелеть, он вручил ему конверт со словами: «Это письмо вашей матери, прочтите его спокойно и не переживайте». С некоторой тревогой он прочел письмо, где его ждал поистине тяжелый удар..
Неожиданная смерть Сталина резко изменила сложившееся в лагере спокойствие. Это было вызвано не только тем, что даже среди заключенных было немало таких, которые его считали истинным «вождем», обеспечившим одержанную победу в Великой Отечественной войне. Больше того, ветераны партии часто обращались к нему со своими письмами, веря, что именно он поможет им вновь обрести свободу.
Многие считали, что стали жертвами не Сталина, а его окружения, и особо виновными являются Каганович, Маленков, Берия, Абакумов, Меркулов и другие.
Несмотря на все, спокойствие в лагере все же вновь наступило. Совершенно неожиданно 7 ноября 1953 г. в рабочую комнату к Гуревичу вошли дежурные надзиратели, в обязанность которых входило обеспечение прекращения передвижения заключенных по территории лагеря. Для этого, проверив полный состав в бараке свободных от работы заключенных, их двери закрывали с наружной стороны на замок.
Старший дежурный надзиратель, едва успев открыть дверь, предложил проследовать в барак. Там стоял большой, составленный из нескольких, стол, на котором стояли закуски и даже немного водки. Все товарищи по бараку с явным нетерпением поздравили Гуревича с сорокалетием, и, немного выпив, пожелали здоровья, счастливого будущего, скорой свободы.
На следующий день с днем рождения поздравили представители лагеря и шахты. Это было тяжелым и в то же время очень радостным событием. Тяжелым потому, что это было совершенно неожиданным, первым после возвращения на Родину торжеством. Радостным потому, что своим отношением к окружающим, несмотря на далеко не легкие переживания, Гуревич сумел заслужить столь дружеское и доброе отношение.
Спокойствие в лагере, однако, продолжалось недолго. Когда стало известно, что состоялся совершенно неожиданный и необычный судебный открытый процесс по обвинению в совершенных преступных действиях Берии, Абакумова, Меркулова и других и избрания по отношению к ним высшей меры наказания — расстрелу, вспыхнули волнения.
Очередной тяжелый удар был нанесен на следующий день, Гуревича в числе более ста заключенных направили в штрафной лагерь, что вызвало возмущение у большинства заключенных. Все знали, что Гуревич не принимал участия ни в каких беспорядках, а всегда вел себя дисциплинированно и к порученной работе относился добросовестно. Кроме того, он всегда был доброжелательным к заключенным, часто помогал им в направлении на работу в соответствии с их возрастом и состоянием здоровья.
Гуревич прибыл во вновь образованный штрафной лагерь. Не успев пройти надлежащую проверку, его вызвал начальник лагеря старший лейтенант. Он предложил сесть и тут же попросил его оказать содействие в организации работы с привлечением поступающих в лагерь заключенных. При этом подчеркнул, что он постарается, чтобы тот недолго задержался в этом лагере. Гуревич и здесь стал старшим экономистом и подчинялся непосредственно начальнику лагеря.
Не следует думать, что в этом лагере был какой-либо ожесточенный режим. Конечно, режим был более строгий, чем в других лагерях, обслуживающих шахты. Но через несколько месяцев его переводят в лагерь при угольной шахте № 40, где при лагере создано особое подразделение для заключенных, пользующихся пропуском на выход в любое время вне зоны..
Устроившись на работу в научно исследовательскую мерзлотную станцию (ВНИМС) Института мерзлотоведения Академии наук СССР в Воркуте, которая была расположена на территории шахты № 40 он проработал там до 1955 года.
Совершенно неожиданно пришло освобождение, после которого Гуревичу была вручена справка АХ № 070807 от 5 октября 1955 г. В справке говорилось, что он освобожден в соответствии с Указом СССР (пункт 6) со снятием судимости и поражения в правах.
В 1955 году Гуревич вышел на свободу, но не был амнистирован. Он переезжает в Ленинград к матери и сестре.
Он пишет письма в высокие инстанции, добиваясь амнистии. И кто-то, прочитав его письмо, возмутился: «Он еще пишет!»
На очной ставке, на Лубянке с первым резидентом Брюссельской резидентуры (Треппер Леопольд Захарович), который подтвердил, что во время следствия после войны оклеветал Гуревича. Но первое же письмо с просьбой о реабилитации в 1958-м закончилось новым арестом — Гуревичу сообщили, что его амнистировали ошибочно. И попытались инкриминировать участие в фашистских карательных действиях — условно-досрочно его освободили в 1960-м. Добиваться справедливости Гуревич больше не пытался.