Я снова один,И снова МирВ комнату входит мою.Я трогаю пальцами его,Я песню о нем пою.Я делаю маленький мазок,Потом отбегаю назад…И вижу — Мир зажмурил глазок,Потом открыл глаза.
Потом я его обниму,Прижму.Он круглый, большой,Крутой…И гостю ушедшемуМоемуМы вместе махнемРукой.Но ведь никто тогда не знал этих стихов. Вы собрали и издали его сборник спустя больше двадцати лет.
Вслух читанное и никем тогда не напечатанное, и только мною запомненное. «Враги…» Вот такой был мальчик. Начался бег из Москвы (в октябре 1941 года, когда немецкие войска вплотную подошли к Москве. — М.Г
.). Все поддались этому бегу. Сева оказался в Чистополе.В Чистополе, видимо, Севе было невмоготу абсолютно. И вот эта немогота, а не патриотический подъем, я в этом уверена, именно немогота заставила его подать заявление идти в армию. Как Цветаеву — в петлю. Вот он в Чистополе написал:
Я живу назойливо, упрямо,Я хочу ровесников пережить.Мне бы только снова встретитьсяс мамой,О судьбе своей поговорить.
Все здесь знакомо и незнакомо.Как близкого человека труп.Сани, рыжий озноб соломы,Лошади, бабы и дым из труб.
Здесь на базаре часто бываешьИ очень доволен, время убив.Медленно ходишь и забываешьО бомбах, ненависти и любви.
Стал я спокойнее и мудрее,Стало меньше тоски.Все-таки предки мои, евреи,Были умные старики.
Вечером побредешь к соседу,Деревья в тумане и звезд не счесть…Вряд ли на фронте так ждут победы,С таким вожделеньем, как здесь.
Нет ответа на телеграммы,Я в чужих заплутался краях.Где ты, мама, тихая мама,Добрая мама моя?!
Это 6 декабря. В этот же день написано заявление в политуправление РККА (Рабоче-крестьянской Красной Армии. — М.Г
.), товарищу Баеву от Багрицкого Всеволода Эдуардовича, город Чистополь, улица Володарского, дом 32: «Прошу политуправление РККА направить меня на работу во фронтовую печать. Я родился в 1922 году. 29 августа 1940 года был снят с воинского учета по болезни — высокая близорукость. Я поэт. Помимо того, до закрытия “Литературной газеты” был штатным ее работником, а также сотрудничал в ряде других московских газет и журналов. 6 декабря 1941 года. Багрицкий».
И еще стихи от этого дня:
Мне противно жить не раздеваясь,На гнилой соломе спатьИ, замерзшим нищим подавая,Надоевший голод забывать.
Коченея, прятаться от ветра,Вспоминать погибших имена,Из дому не получать ответа,Барахло на черный хлеб менять.
Дважды в день считать себяумершим,Путать планы, числа и пути,Ликовать, что жил на свете меньшеДвадцати.
Вот это один день, 6 декабря. Перед новым годом его вызвали в Москву, отправили очередную дырку затыкать, и в феврале все, погиб.
Невероятно, что это пишет девятнадцатилетний мальчик. И то, что такой мальчик был там, в Чистополе, совсем один. Мама в тюрьме, вы в госпитале в Свердловске.
Да, но мама уже не в тюрьме — в лагере, в Карлаге… У него в дневнике записано: «Сима и Оля (это тетки), кажется, в Ашхабаде». То есть не получил ни одного письма от них, от меня не получил, от мамы тоже. Вообще в первые месяцы война и почта были несовместимы.