– Тем больше причин закончить войну здесь и сейчас!
– Тем больше причин продолжать сражаться, – парировал он. – На этой планете властвовать будет только одна сторона, Тодд. Только для нее одной есть место.
– Но если мы…
– Нет, – уже с большей силой сказал он. – Ты отпустил меня на свободу только по одной причине. Чтобы сделать эту планету безопасной для твоей Виолы.
И я промолчал.
– Я согласился на твое условие, и теперь ты дашь мне сделать то, что должно быть сделано. Ты позволишь мне сделать эту планету безопасной для нее и для всех нас. И для тебя, Тодд, потому что сам для себя ты этого сделать не сможешь.
Я помнил, как солдаты исполняли каждый его приказ… как кидались в битву… и умирали… – просто потому, што он так сказал.
Да, он прав. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь сделать такое.
Он мне нужен. Ненавижу, ненавижу его за это, но он мне нужен.
Я отвернулся. Закрыл глаза, уткнулся лбом в шею Ангаррад…
Если контролировать Шум, контролируешь себя.
А если я смогу контролировать себя…
Возможно, я смогу контролировать и его.
– Возможно, и сможешь, – согласился он. – Я всегда говорил, что в тебе есть сила.
Я поднял глаза.
Мэр улыбался.
– А теперь, – сказал он, – поставь лошадь на ночь и как следует отдохни.
Он втянул носом воздух. Теперь, когда нам не грозило умереть в любую секунду, сделалось ощутимо холоднее. Над вершиной холма разливался бледный отсвет спачьих бивуачных костров.
– Мы выиграли первую стычку, Тодд, – сказал мэр. – Но война – она только началась.
И Третий
(Возвращение)
Земля ждет. Я жду вместе с ней.
И
Потому что мы победили врага. У подножия их холма, на окраинах их города мы окружили армию людей, и теперь она в нашей власти. Они были сломлены, растеряны и готовы потерпеть поражение…
Битва почти выиграна. Мы
Но в этот миг земля разверзлась у нас под ногами и наши тела полетели в воздух.
Мы отступили. Мы бежали, карабкаясь вверх по холму, по битому камню, по размозженной дороге, вверх, за гребень, чтобы лечить наши раны и оплакивать мертвых.
Но мы были близки к победе. Так близки, что впору попробовать ее на вкус.
Я и сейчас чувствую этот вкус, глядя на долину внизу, где люди из Расчистки разбивают лагерь, лечат
Я помню другие кучи тел, в другом месте…
Я снова горю от одного воспоминания.
А потом я вижу еще кое-что, оттуда, где сижу, с гребня холма – рядом с тем местом, где река рушится в долину. Я вижу свет, парящий в ночном небе.
Следящий за нами. Следящий за Землей.
Я подымаюсь на ноги, чтобы уйти, и обнаруживаю Небо.
По речной дороге я углубляюсь в лагерь. Полнотелая тьма ночи пятится от костров. Брызги воды на перекатах поднимают туманную дымку – от огней она тихо мерцает. Земля смотрит, как я лавирую между ними, их лица светлы, хоть и устали от битвы, голоса открыты.
В ответ мне показывают путь меж костров и спрятанных бивуаков, меж яслей и выгонов для боерогов…
Боерогов, шепчут за пределами взгляда – потрясенно и даже с отвращением, потому что это слово не из языка Земли, а из речи врагов, из Зачистки, и я возвышаю голос, чтобы заглушить его, и показываю
Земля показывает дорогу дальше.
Но за этой готовностью помочь я слышу… – неужели сомнения?
Потому что кто я такой, в конце-то концов?
Герой? Спаситель?
Или жертва? Опасность?
Начало я или конец?
Воистину ли я от Земли?
И если быть честным, я тоже не знаю ответов.
Они показывают мне дорогу к Небу, и я иду меж них и чувствую себя листом, плывущим в реке… над рекою… в реке…
Но, возможно, не от нее.
А вперед меня летит весть о моем приходе.
Потому что так они зовут меня.
Но у меня есть и другое имя.
Мне пришлось выучить, как Земля называет разные вещи, вытаскивая слова из их бессловесного языка, из великого единого голоса Земли – чтобы я мог их понимать. Земля – так они себя зовут и всегда звали, потому как разве же они не сама Земля этого мира? На которую сверху взирает Небо?
Люди их Землей не зовут. Они изобрели какое-то свое имя, на основании самой первой попытки установить контакт, а потом им даже не хватило любопытства его поменять. Может быть, с этого-то все проблемы и начались.
Расчистка – так Земля зовет людей, паразитов, явившихся из ниоткуда и решивших сделать наш мир своим новым нигде, поубивать всю Землю в диких количествах, но потом перемирие привело к вынужденному разделению: Земля – в одну сторону, а Расчистка – в другую. Навсегда.
За исключением, конечно, Земли, которую бросили. Земли, которая осталась в рабстве у Расчистки по условиям мира. Земли, которая перестала зваться Землей, быть Землей, которую вынудили даже перенять язык Расчистки. Эта брошенная Земля была большим стыдом для Земли, и стыд этот стал зваться «Бремя».
Пока Расчистка не уничтожила все Бремя одним махом.