Подхожу к своей этажерке и вытаскиваю книжечку в малиновой обертке. Из-под подушки на свет показывается медальон – память об отце, я специально снял его с шеи до похода на дискотеку – из боязни потерять. Округлая бляшка приветственно холодит ладонь.
Помню, как мы сидели зимним вечером и лепили фигурки из мягкого пластилина, когда папа попросил меня сделать маленький арбалет: в память о фильме про вольных лесных стрелков и жадных стражников. Получился какой-то непонятный крест, и почему-то зеленый. Позвав маму, отец с гордостью продемонстрировал мое творение. Та грустно улыбнулась и сказала, что такому красивому оружию место на полке, рядом с моими рисунками.
Как тогда в груди плескала жаркая радость от похвалы, как прыгал на месте и восторженно хлопал в ладоши… Пока мы с мамой водружали на полку мягкую лепнину, папа что-то делал с другими кусками пластилина, помогал себе маленьким резачком. Когда я подбежал поближе, то отец показал черный арбалетик, сделанный грубо и резко, но гораздо лучше моего.
Я залюбовался маленькой фигуркой. Величиной с большого кузнечика, оружие одновременно и угрожало, и успокаивало. Кончик маленькой стрелы желтел капелькой на острие, по длине черного ложа шли красные вкрапления. Я восхищенно повертел в руках и торжественно водрузил папино произведение на полку, рядом со своим творением. Мама почему-то укоризненно покачала головой и печально посмотрела на отца. Я не мог понять почему – ведь получилось же красиво!
Через пару дней отец принес медную бляшку с петелькой-ушком: на желто-бордовой окружности мастерски вырезан маленький арбалетик; задняя гладкая поверхность отполирована до блеска; сантиметров пять в диаметре, похожая на старинную монету. Изображение менялось в зависимости оттого, как на "монету" падал свет. То одна натянутая струна исчезала, то другая. Мама продела в ушко тонкий шнурок и…
…И только сейчас я понимаю, что такой же арбалет был у мужчины из заставки «Войны кланов»!
– Ну что ты там застыл? Рубль нашел? – хмыкает в дверях милиционер.
– Да иду я, иду! – я тяжело вырываюсь из воспоминаний и не сразу понимаю, чего от меня хотят.
Быстренько переодеваюсь в запасную одежду: джинсы, футболка, синий свитер, старые кроссовки. Надоело красоваться стильным Сусаниным. Вещи Вячеслава сложил в пакет, чтобы отдать на выходе. Холодок из груди так и не вышел до конца – что будет дальше?
– Давай шустрей, нас заждались! – командует милиционер и пропустил вперед.
– Может, чайку? – я слегка играю на нервах у мордатого.
– Может, по почкам? – милиционер почти ласково интересуется в ответ.
Ни одна дверь больше не открывалась, коридор провожал полным молчанием, в крайней комнате приутихли звуки телевизора. Скрипнул линолеум на полу, словно благословил в дальнейший путь, и мы вновь оказались на широкой лестнице.
– Вы что так долго – ремонтом занимались? – зло сплевывает Голубев.
В его руке отрывисто бурчит рация. Костяшки белеют – ещё чуть-чуть и ворчащая коробочка брызнет черными осколками по плиточному полу. Лицо бледнеет, на открытом лбу дрожат бисеринки пота. Кажется, что немного подтолкни, и он кинется на меня. Второй милиционер придерживает следователя за локоть. Зинаида Павловна вжимается в кресло и смотрит то на следователя, то на меня.
С чего бы такая разительная перемена? Не ждал, конечно, любви и обожания, но и подобная резкая перемена обескураживает. Какая вожжа ему под хвост попала?
– Долго не мог вспомнить – куда положил паспорт. Сами знаете, у студентов всегда творческий беспорядок.
Владимир Александрович зло мотает головой в сторону двери:
– На выход! И не делай глупостей!
– До свидания, Зинаида Павловна! – я делаю вид, что не заметил грубости.
– Угу! – звучит вслед.
Голубев выходит первым, за ним я, а следом два милиционера с добрыми и сердечными лицами.
В таком составе нас и встречает Вячеслав. Я готов вернуться обратно и опять выйти, чтобы увидеть, как у него открылся рот. Челюсть чуть не падает на землю, но парень справляется с собой, и кроссовки приминают разноцветные широкие листья. С решительным видом он перегораживает дорогу. С таким же видом Вячеслав слез с мотоциклами перед неудачливыми «бандитами».
Из-за угла резко выруливает бело-голубой «Уазик».
– Куда вы его? – бросил Вячеслав Голубеву.
– Не твое дело. Вали отсюда!
– Я поеду с ним.
– Ты у него вместо няньки? Дергай отсюда, Арина Родионовна, – хмыкает один из сопровождающих.
«Уазик» подкатывает к выходу и из недр вылезает ещё один представитель власти. Где же берут таких здоровых – на какой ферме выращивают? Шофер не уступал по комплекции остальным милиционерам.
– Я еду с ним! Вы не имеете права! Я же соберу всех наших! – лицо Вячеслава наливается жаркой кровью.
О каких наших говорит? О «смотрящих» за оборотнями?
– Собирай кого хочешь! Увидитесь после допроса! – почти выкрикивает Голубев, и жесткая рука впивается в мое плечо.