Любое нарушение этого режима местными жителями карается, как правило, смертью. Главарь – верховная власть в период пребывания в кишлаке: хочет – казнит, хочет – милует. Аппеллировать все равно не к кому. Поэтому агент может выйти на встречу, только когда банда покинет кишлак, и информация, которую получит от него оперативный офицер, будет доложена по радио в разведцентр в этот день только вечером или ночью.
Утром следующего дня, после принятия решения по ней в штабе 40А, будет отправлено в нашу дивизию боевое распоряжение на ликвидацию данной банды. После принятия решения командиром дивизии, кому это поручить, в часть отдается соответствующее распоряжение и с утра следующего дня начинается практическое выполнение приказа.
Я специально так подробно расписываю ход прохождения разведывательной информации от источника до ее реализации (по научному это называется разведывательным циклом), чтобы читатель мог понять, что она безнадежно устаревала к моменту действий войск. А войсками-то была только наша дивизия, других боевых частей в зоне ответственности не было. Так что основное требование к разведывательной информации – оперативность, не укладывалась ни в какие рамки.
Потом другой вопрос. Орган агентурной разведки как петух – прокукарекал, а там хоть не рассветай! Их мало интересовало, как мы будем выполнять эту задачу. Важен был только результат. Но он-то ведь напрямую зависел от внезапности! А ведь заданный ими район мог находиться далеко в горах, в «зеленке», болоте или пустыне. А какая уж тут внезапность!
Вот и представьте: за 30 км до района реализации, по одной-единственной дороге идет колонна наших войск со скоростью пешехода. Впереди идут саперы с собакой, со щупами и миноискателями, и проверяют ее на наличие мин. Если мина найдена, колонна останавливается и мину подрывают. Так что средняя скорость движения от силы 3–4 км/ч. Сколько времени необходимо, чтобы преодолеть эти 30 км? Правильно, 8—10 часов.
Таким образом, если мы вышли в 4 часа утра, то будем у цели где-то к 12–13 часам. А к этому времени даже безногий душман сможет уползти в безопасное место, ведь гул двигателей колонны слышен не менее, чем за 10 км. Отсюда и результат: день потратили, ничего не нашли, да еще обстрелять могли издалека, и мину «поймать». То есть результата нет, а потери есть.
Кроме того, нужно такое же время и на обратный путь. То есть в дневное время приходилось прочесывать кишлак, допрашивать пленных и задержанных, потом организовывать ночевку и только рано утром совершать марш назад. При этом необходимо было выбирать новый маршрут, потому что на прежнем могли быть и засады, и мины. Да разве все учтешь? Таким образом, «дальняя» реализация растягивалась как минимум на 2 суток, а иногда и больше. А при действиях по ближнему объекту она составляла всего 6–8 часов. Причем «дальше» не значило «лучше». Как я уже говорил, эффективность действий обычно напрямую связана с внезапностью. Разве мне, начальнику разведки, можно было с этим мириться?
Сначала я попытался это дело уладить «миром». То есть пошел к командиру ОАГр, изложил свои претензии и сделал предложение: прежде чем докладывать в Кабул, знакомить меня с разведданными и совместно определять объекты для реализации, удобные с точки зрения достижения внезапности, а значит, и более высокой результативности действий. Какая разница? Душманы были везде, а вот условия их уничтожения были разными.
Однако, к сожалению, понимания я не достиг. Командир ОАГр встал в позу и начал мне доказывать, какие замечательные данные он нам дает, а мы в силу своей неумелости не в состоянии их использовать. Вот этого я уже ему простить не мог. Решил действовать по-другому.
Сильной стороной моей позиции было то, что в конечном счете оценивали работу агентурной разведки мы – войска. Ведь только мы могли дать оценку разведывательным данным, по которым вели боевые действия. Поэтому в ближайшие дни, после получения боевого распоряжения из штаба армии, я решил лично возглавить эту реализацию и на месте разобраться – что же мы на самом деле ищем. Мои ожидания полностью подтвердились.
В далеком горном кишлаке, куда мы добирались более 6 часов, никакой банды не было. Местные жители клялись и божились, что здесь никого нет и не было никогда. Это, конечно, было не так, и мы в конце концов добились правды: банда здесь была, но 4 дня назад, причем абсолютно не та, на ликвидацию которой мы направлялись. Все было ясно! Захватив с собой несколько задержанных, мы вернулись в гарнизон.
Я представил начальнику штаба дивизии не только их показания, но и самих задержанных афганцев, которые лично подтвердили изложенные мной факты. После этого начальник штаба доложил комдиву, а тот вышел по связи на начальника штаба армии и с возмущением доложил о том, что агентурная разведка «кормит нас тухлой информацией».