Однажды вечером сотрудники Unicef повели нас к этим уличным детям. На оживленной улице с магазинами мы встретились с группой примерно из десяти мальчишек, которые провели всех к себе домой – через какую-то дыру в грязную тесную яму под трубой. Всеобщее внимание ребятам нравилось, и они гордо показывали нам эту темную, вонючую пещеру. Было ужасно видеть, что здесь обитают даже шестилетние малыши. Мальчишки, конечно, были прожженные и дерзкие, но они все же еще оставались детьми, хоть и прошли через многое. Ребята эти хорошо и легко общались – и между собой, и с нами. У одного была татуировка, и я показал ему свою. Все тут же захотели ее потрогать. Самый маленький из них погладил мою руку очень нежно – очевидно, ему сильно не хватало нормального человеческого контакта. Он был еще так мал, и мне ужасно захотелось обнять всех этих ребят.
На следующий день мы пошли в государственный центр, где беспризорным детям предоставляли еду и крышу над головой. Это единственное госучреждение такого рода в городе с почти миллионным населением. Там жили сорок детей, большинство – совсем маленькие. Например, среди них была двухлетняя девочка, которая до этого жила на улице со своим четырехлетним братом. Персонал в центре явно работает очень много, но на всех его все равно не хватает, и большая часть малышей остается без должного присмотра. Меня словно обухом по голове ударило, когда я увидел условия жизни детей даже в этом, считающемся нормальным, центре. Четырехлетняя девочка лежала на полу, упираясь головой в стену. Ножки у нее были тоненькие и слабые, она вся дрожала. У меня сердце кровью обливалось, когда я на нее смотрел, такую несчастную, одинокую и так нуждающуюся в любви и внимании. Я много времени провел рядом с малышкой, поглаживал ее голову, личико и играл с ней. Но потом нам пришлось уйти. Я обнял всех, кого смог, и попрощался.
В гостинице я все время думал об увиденном. Было время обеда, но мне не хотелось ни с кем общаться, я не мог это ни с кем обсуждать. Завтра мы уедем в Улан-Удэ, а та крошка так и будет лежать на полу, явно очень больная и без нужной помощи. Я не мог понять, почему ее не отвезли в больницу. Но потом мне объяснили: этот государственный центр не может позволить себе оплатить медицинские услуги. Я никак не мог успокоиться. По-моему, нет ничего хуже, чем когда у ребенка нет шанса нормально начать жизнь. Увиденное не выходило у меня из головы, и невозможно было смириться с тем фактом, что такие маленькие и ранимые дети – совсем как моя маленькая Эстер – оставались совершенно одни и были вынуждены справляться со своими бедами самостоятельно. Та бедная малышка ничего такого не заслужила. Она произвела на меня огромное впечатление, стала самым ярким воспоминанием за все путешествие. Может, это и есть та загадочная женщина, которая должна сильно повлиять на меня, как напророчила цыганка в Праге. Я боялся за жизнь девочки, поэтому узнал про стоимость ее лечения и передал деньги в центр. Конечно, это лишь капля в море. Даже если девочку вылечат, ее место займет вторая, а потом третья. Главной своей задачей Unicef, как мне сказали, считает не денежные пожертвования, а прежде всего борьбу беспризорностью детей, поддержку их семей и общин. Unicef хочет сделать так, чтобы дети не оказались брошенными, поощряет их учебу в школе и обеспечивает необходимой медицинской помощью. В тот момент я пообещал себе, что, как только вернусь домой, буду всячески сотрудничать с этой организацией. До конца нашего путешествия оставалось шесть недель, но я точно знал: буду теперь работать с Unicef до конца жизни.