«В последний раз, когда я здесь был, то познакомился с одним англичанином. У нас с ним были одинаковые GSX-R750, – рассказал я Эвану за ланчем в ресторане Ренаты. – Никак не получалось запомнить трассу, и этот парень сказал: „Поехали со мной. Я гнать не буду и покажу тебе круг“. В итоге мы вместе проехали два или три круга – каждый следующий все быстрее и быстрее. Это было здорово, я многому научился. А потом мы остановились, и когда англичанин снял шлем, я увидел, что ему было лет 65. Он снимал квартиру неподалеку от трассы и оставлял там свой GSX-R. На обычной дороге он наездил всего миль четыреста или пятьсот, а остальные из девяти тысяч миль на счетчике были сделаны на Нюрбургринге. И таких людей тут до черта: свои мотоциклы или спортивные машины они оставляют прямо здесь, иногда снимают на лето квартирку поблизости и приезжают на трек каждые выходные. Одним словом – „кольцоголовые“.
После ланча мы осмотрели трассу, обойдя ее по периметру, поговорили с другими мотоциклистами, коротая время до пяти часов – когда трасса открывалась для публики.
«А куда вы едете? – спросила нас группа немецких мотоциклистов. – В Италию?»
«Нет, не в Италию. По большому счету, едем в Нью-Йорк», – ответили мы.
«А?.. Что?.. Как это?», – переспросили нас хором. У них были очень забавные выражения лиц, пока мы не объяснили наш путь.
ЭВАН: Просто так болтаться и ничего особенного не делать – большое удовольствие. Совершенно новым для меня стало даже то, что я мог переодеться в собственную одежду, не спеша пообедать, посидеть днем в баре, спокойно записать кое-что и целый день отдыхать, и никто никуда меня не требует, и не звонит телефон. Блаженное безделье весь день напролет. Расслабься и живи. Нереальное ощущение.
Мы нашли хорошую обзорную позицию на одном быстром двойном правом повороте. Правда, было довольно мучительно смотреть на мелькающие мотоциклы, которые преодолевают все эти 14 с лишним миль, 44 правых поворота, 48 левых, длинные прямые, крутые подъемы и прочие превратности трассы, проходящей через четыре деревни. Чарли почти заболел – так ему хотелось сесть за руль и проехать ее самому. «Это почти как у тебя с сигаретами. Изо всех сил стараюсь держать себя в руках, – сказал он. – Вот сейчас пойду и куплю билет!.. Нет, не пойду… Нет, пойду!.. Нет, не пойду».
«Смотри! – закричал я, перекрикивая рев моторов. – В той легковушке целое семейство: папаша с мамашей впереди, а двое киндеров привязаны к заднему сиденью!» Сразу за ними сломя голову летел молодой парень на маленьком потрепанном хэтчбеке. Машину он при этом вел довольно-таки небрежно, высунув локоть из окна, удерживая руль одной левой и болтая с сидящим рядом пассажиром. Потом мимо нас не спеша проехал мотоциклист с девушкой на заднем сиденье.
«А-а-а-а», – простонали мы хором. Было что-то очень трогательное в этом парне, осторожно объезжающем кольцо. Он напомнил нам о женах и детях, оставшихся дома. «Смотреть не могу», – сказал я.
«Волнующее, конечно, зрелище, аж плакать хочется – парень катает девушку на мотоцикле. У меня даже ком в горле встал».
Но Чарли все жаждал выйти на трассу сам. «У меня на гонках всегда такое странное чувство появляется, – рассказывал он. – Как будто что-то внутри тащит к мотоциклу, приговаривая: „Ну, давай же! Залезай на машину, поедем прокатимся!“ – а я пытаюсь этому сопротивляться».