Через несколько минут ко мне в комнату вошли, и мне на стол положили испачканную кровью карточку. Дрожащими пальцами я взяла ее и сдавила в ладони.
Сомнений не осталось – эта казнь была предназначена именно для меня. Таким образом меня наказали за своеволие и дерзость.
– Вам велено передать, что так будет каждый раз, когда вы посмеете ослушаться и нарушить законы этого дома.
И…мне поклонились. Его черный банахир отвесил мне поклон, как госпоже.
Глава 17
Не удержался. Прикоснулся и полетел в бездну. Не послушал мать, а она говорила мне не касаться смертной. Особенно этой.
– Веками мы чтим запрет на смертных, веками ни одна смертная не легла в постель к императору. Так и должно оставаться, сын!
– Я и не собирался!
– Позови к себе Гульнару и…
– Ты смеешь мне приказывать, кого позвать?
– Я всего лишь хочу тебе добра и счастья, мой Арх. Я хочу, чтобы у тебя родился сын, чтобы у нас появился наследник.
– Он может появиться не от Гульнары!
– А от кого?
– Я выберу сам от кого! Не лезь в это!
Но запах человеческой эскамы… он сводит с ума, он переворачивает мне сознание, он заставляет меня желать вздираться на стены и выть от похоти и голода. Звериного, первобытного, самого что ни на есть примитивного. Всегда, когда я смотрел на нее…каждый раз ощущал, как каменеет мой член и как поднимает голову мой зверь, как ему хочется попробовать вкус, не только ощущать дьявольский, сводящий с ума запах, а попробовать языком и взорваться от феерии оттенков и ощущений. Я был уверен, что она до безумия вкусная. Мне хотелось вкусить от нее все…Боль, желание, страх. Каждая эмоция наполняла меня звериным трепетом. И эта красота, несвойственная простым человечкам, несвойственная смертным, а я перевидел их предостаточно. Мне хотелось ощутить эту красоту своими пальцами, разукрасить ее следами своей страсти. Да, это была страсть. Я не идиот и прекрасно понимал, что именно чувствую к этой недостойной эскаме, к этому презренному существу с бесценнейшей кровью.
Я не возьму в свою постель эскаму. Закон нашего дома давно запрещал подобное. Никакого соединения с низшими расами. Кроме того, секс со смертной неизменно приведет к ее кончине. Потому что зверь, в которого я превращаюсь рядом со своей добычей, никогда не пощадит и не пожалеет. Он просто этого не умеет и не знает, как любое сильнейшее существо в природе не станет обливаться слезами жалости, вкушая свою трапезу. Это закон пищевой цепочки, и в ней я высшее звено, а эскама – неизменно самое низшее и создана утолять мой голод.
И меня раздирало от злости, что я ее хочу. Что эта страсть периодами накрывает меня с головой и начинает трясти от дикой и чистейшей похоти, когда член не встает на других женщин, и даже волк не берет самку уже обращенным…он, бл*дь, тоже не хочет. Но…если я возьму ее, она умрет. Я прекрасно это понимал и не хотел. Но, вашу ж мать, как выдержать, когда эта смертная само искушение, само вожделение во плоти. То, как она на меня смотрит, то, как опускает свои длинные ресницы, как сильно бьется ее сердце в моем присутствии, как начинает источать аромат текущей самки ее лоно. И она…она меня не боится. Ни разу не боится, и это тоже невыносимо заводит. От нее не воняет страхом, а если и боится, то не так. Как-то надорвано, иначе. Словно…словно боится, что я не увижу, не замечу, уйду. Ее страх похож на разочарование и тоже имеет свой запах.
Она вся окутана запахами. Соткана из них, из ярчайших оттенков, нот, шлейфов, переливов.
Там…в спальне, когда она выпила моей крови. Я знал, что это она на нее так подействовала, знал, что это вожделение, эту страсть вызвала моя кровь. Она для этого предназначена – одурманить жертву, оплести ее и заставить покориться, потому что нет ничего слаще, чем трахать и жрать свою добычу. Так мы устроены.
И ее взорвало похотью, а меня вместе с ней до такой степени, что я на хер потерял над собой контроль. Вот она в моих руках, задыхается от страсти, ее пухлые губы влажные, испачканные моей кровью и жадно приоткрыты. Они манят меня вгрызться в них, сожрать их, поработить. Моя кровь…на них моя королевская кровь, и она манит меня еще сильнее смешать свою кровь с ее кровью. Накинулся на ее рот и осатанел, буквально озверел от вспыхнувшего в крови адреналина, от ощущения ее вкуса, от запаха ее дыхания, от всплеска бешенства от капли ее слюны и нежного дыхания.