— Уж можешь мне поверить, — заверил меня он.
— Тука, Тука, Тука! — скандировало всё больше мужчин.
Вновь пришедший, по имени Тэйбар, посмотрел вниз на свою рабыню, которая перехватив его взгляд, быстро и робко прижалась губами к его бедру. Трудно было не заметить, что она принадлежала ему до самых глубин своего живота.
— Туку в круг! — призвал кто-то из зрителей.
— Она — танцовщица, — объяснил мне мой сосед справа.
— Она неподражаема, — добавил тот, что слева.
— Туку в круг! — выкрикнул ещё один мужчина.
— Тука, Тука! — неслось со всех сторон.
Тэйбар резко щёлкнул пальцами, и рабыня, вскочив на ногам, замерла, выпрямив спину, склонив и немного повернув голову вправо, держа руки по боками, ладонями назад. Именно так стоит рабыня в пага-таверне, готовясь выйти на песок или на сцену. Я жадным взглядом впился в рабыню Тэйбара, впрочем, как и все мужчины, да и женщины собравшиеся здесь. Да, надо признать, у его Туки была превосходная фигура рабыни-танцовщицы.
— Очистить круг! — призвал один из зрителей, и все остальные танцовщицы торопливо раздались в стороны, опускаясь на колени, и готовясь смотреть.
А я всё рассматривал Туку, восхищаясь её красотой и формами.
Тэйбар указал рукой в сторону круга.
— А-ах! — дружно выдохнули мужчины.
— Она двигается как танцовщица, — заметил я.
— Она и есть танцовщица, — заверил меня мой сосед, как и я не сводивший с ней восхищённого взгляда.
Теперь женщина расслабленно стояла в кругу. Её гибкая фигура просто излучала жизненную энергию. Руки подняты над головой, запястья плотно сжаты, колени полусогнуты.
— Она — потомственная рабыня страсти, — уверенно заявил я, — с бумагами о тысячелетней родословной.
— Нет, — отмахнулся от моего предположения мужчина стоявший рядом.
— Где он нашёл её? — поинтересовался я у него. — На Курулеане?
— Понятия не имею, — пожал он плечами.
Оставалось, предположить, что женщина, скорее всего, была взята на меч. Откуда ещё у такого человека, как этот Тэйбар, который не выглядел ни торговцем, ни богатеем, могла оказаться рабыня такой очевидной ценности. Если мужчина, например, не в состоянии приобрести определенную кайилу, то ему ничего не мешает просто угнать её, а затем, когда его верёвку будет на её шее, заявить, что это его животное.
— Ай-и-и! — восторженно выкрикнул мужчина в ответ на первое движение Туки.
— Ай-и-и! — не удержался и я сам.
Да, это был танец рабыни!
— Она не может быть никем иным, кроме как потомственной рабыней страсти, — ещё больше утвердился я в своём мнении. — Уверен, родословную такого животного можно проследить на тысячу лет назад!
— Нет, конечно! — снова отмахнулся от меня мой сосед, увлеченный зрелищем настолько, что не отрывал глаз от рабыни, и кажется, даже моргнуть боялся, чтобы не пропустить ни одного движения.
Я окинул женщину изумлённым взглядом.
— Он она обучена, конечно, — добавил он.
То, это обученная танцовщица, было совершенно очевидно, и всё же, я был уверен, что здесь было вовлечено нечто большее, чем просто обучение. И я даже не имел в виду такие относительно незначительные особенности, как её превосходная фигура, просто идеально подходившая для рабского танца. Я знавал многих женщин с самыми разными фигурами, ставших превосходными танцовщицами. И здесь дело было даже не в том, что Тука обладала несомненным врождённым талантом к такому способу выражения, но в чём-то намного более глубоком. В характере её танца я видел нечто большее, чем просто обучение, фигура и талант. Внутри этой женщины, выражая себя в её танце, в его ритме и радости, спонтанности и восхищении, жила непередаваемая словами глубинная и радикальная женственность, беззастенчивое и непримиримое наслаждение своим полом, уважение и любовь к нему, желание и принятие его, а также ликование от того, что она была женщиной и рабыней во всей изумительности этого.
— Тука, Тука! — скандировали мужчины, отбивая ритм ладонями.
А рабыня всё танцевала. И пусть, здесь собрались не меньше двух сотен мужчин, но, я видел, что она танцевала только для одного, для своего господина. Ему даже один раз пришлось указать, что она должна двигаться по всему кругу, что и было немедленно ей исполнено.
— Тука, Тука! — неслось со всех сторон, и даже некоторые из рабынь стоявших на коленях по периметру круга, неспособные оторвать своих глаз от танцующей рабыни, вплетали свои голоса в общий хор, и хлопали в ладоши.
Похоже, эта Тука была популярна даже среди рабынь, из которых она была, конечно, самым превосходным экземпляром.
Я провожал женщину глазами, по мере её перемещения по кругу.
— Ай-и-и! — радостно выкрикивали мужчины, когда она задерживалась, чтобы станцевать перед ними.
У меня не было ни малейшего сомнения, что она когда-то была танцовщицей в таверне. Именно там танцовщицы должны уметь демонстрировать себя клиентам подобным образом, давая клиенту возможность оценить свои прелести и запомнить себя, если он позднее пожелает использовать её в алькове.
— Ай-и-и! — восхищённо воскликнул другой мужчина.
Уверен, ей не приходилось подолгу томиться в альковах в ожидании мужского внимания.