— Она превосходна, — в упоении выдохнул парень стоявший рядом со мной.
— Да, — не мог не согласиться с ним я, любуясь тем, как она прокладывает свой путь вдоль круга зрителей.
Было даже интересно, как её владелец осмеливается открыто выставлять на показ такую красотку. Оставалось только заключить, что он был полностью уверен в своих способностях защитить своё право собственности на неё, а значит, как нетрудно догадаться, своим мечом он должен был владеть превосходно.
— Ах, — с шумом втянул в себя воздух товарищ по соседству со мной, не спуская глаз с приближающейся танцовщицы.
Насколько изумительны гореанские женщины, подумалось мне. И тут же мне, не без сожаления, вспомнились женщины Земли, столь многие из которых оказались так запутанны, так несчастны и недовольны, женщины не знающие того, чем они были или чем они могли бы быть. Женщины, которых заманили в ловушку, в лабиринт бесплодных, в конечном счёте, изобретений. Женщины, подчинённые нелогичным требованиям и стандартам, ставшие объектами социального принуждения и антибиологических ограничений. Женщины вынужденные отрицать себя и глубины своей природы во имя непонятной им свободы. Женщины, пытающиеся быть мужчинами, и уже разучившиеся и не знающие, как быть женщинами. Женщины, мучающие себя и других своими запретами, горестями и расстройствами. Но я не обвинял их, в конце концов, они были всего лишь жертвами патологических программ обработки сознания. Любому, даже самому прекрасному и живому существу можно подрезать крылья, а затем приучить радоваться этому искажению и уродству. В свете этого, уже не кажется чем-то удивительным то, что столь многие из земных женщин, оказались столь закомплексованными, холодными, инертными и бесчувственными. Но, уже то, что многие из них могут чувствовать свою душевную боль, на мой взгляд, было обнадеживающим сигналом. Если их культура была правильна или разумна, то тогда почему в ней столько боли и страдания? Боль в теле — это признак того, что в нём что-то неправильно. Так почему же чувствуя боль в душе, мы не можем догадаться, что она связана с неправильностью в культуре.
Но вот танцовщица оказалась передо мной, и я был ошеломлён её красотой. Я даже задержал её перед собой на мгновение, пристальным взглядом, не позволяя продолжить движение.
Мне хотелось оплакивать бедных мужчин Земли, не имеющих возможности познать такую красоту. Насколько же непередаваемо изумительны гореанские женщины! Насколько отличаются они от своих земных сестёр! Насколько невозможно было бы женщинам Земли, конкурировать с ними!
Я провожал восхищённым взглядом танцовщицу, изящным движением сместившуюся к следующему зрителю. В этот момент она повернулась ко мне боком, и внезапно я мои глаза чуть не вывалились из орбит от удивления, а нижняя челюсть опустилась на грудь. Сказать, что я был ошеломлён — не сказать ничего. Высоко на левой руке женщины, я рассмотрел маленький, круглый шрам. И это не был результат прикосновения раскалённого железа. Именно по таким крошечным признакам, как пломбы в зубах и шрамы от прививок, можно безошибочно опознать этот вид девушек, не так давно появившийся на невольничьих рынках Гора.
— Она не с Гора! — сам не заметив как, вслух произнёс я.
— Это точно, — подтвердил товарищ рядом со мной. — Она издалека.
— Она с отдаленных мест, — кивнул другой.
— Да, говорят, они называются «Земля», — сообщил первый.
— Верно, — согласился я.
— Не знаю, где это, но рабыни там превосходные, — заметил второй.
Наверное, это могло быть правдой. Что же удивительного в том, что земная женщина, жаждавшая сексуального удовлетворения, будучи внезапно погружена в великолепный мир Гора, где стала объектом удовольствий мужчин, преподавших ей повиновение и всё что связано с её теперешним статусом, после некоторого периода адаптации начинает радоваться открытию самой себя, своему истинному освобождению, обнаружению себя на своём месте в природе, месте красивой и желанной рабыни сильных и бескомпромиссных рабовладельцев.
— Думаю, что нам давно следовало послать туда армию и вернуть их всех обратно в их цепи, — заявил первый.
— Точно, это — то самое место, которому они принадлежат, — поддержал его второй.
— Ага, — кивнул третий.
Я отметил, и это показалось мне весьма интересным, что за мгновение до того как, унестись к другому зрителю, в её глазах мелькнуло смущение, или застенчивость. Моя оценка для неё — очень умная, чрезвычайно чувственная и превосходная рабыня.