Хотя несколько минут назад там тоже было пусто! В поисках денег я обшарила свои карманы еще возле ресторана «Рио-Рита» и точно это помнила.
Полицейский посмотрел на меня. Я заметила, как какой-то подросток глупо хихикнул и покрутил пальцем у виска.
— Я ничего не знаю… Правда, — взмолилась я.
Потом подняла монету. Это оказались десять рублей. Они как-то непривычно ярко блестели.
— Имя, фамилия, — вновь потребовал полицейский. Он был высокий и рыжий.
— Обручева Марина Валерьевна… — начала я и почувствовала, что почва под ногами куда-то поплыла.
— Обручева? Марина? ТА САМАЯ? — брови рыжего взлетели вверх.
— Отпустите меня, пожалуйста, — попросила я парня.
— Может, вас домой доставить, Марина Валерьевна? — осведомился он, сменив тон с грозного на заискивающий. — У меня и мама, и бабушка — ваши поклонницы… И друзья в вас влюблены…
Я так часто слышала эти слова, что отмахнулась от них, как от назойливых мух.
— Нет-нет… Я сама, если можно.
— Можно! — растянул он рот в улыбке и зачем-то сдвинул фуражку набок.
«Люди погибли, а он лыбится….» — с неприязнью подумала я и отвернулась.
К остановке подошел автобус.
Надеюсь, десяти рублей хватит, чтобы доехать домой.
ГЛАВА 5
Усталая кондукторша дремала у окна, и никто не спросил у меня денег. По стеклу барабанил дождь, в душе моей бродила горечь, и хотелось только одного — скорее оказаться дома.
Увидев мой рукав, Клавдия Петровна всплеснула руками.
— Мариночка! Что это?!
Я покосилась на приоткрытую дверь гостиной.
— А где месье?
— Какой месье?! — вытаращила глаза домработница. И я подумала, что схожу с ума.
— А-а! — тут же сообразила старушка. — Этот… как его… Рено?
Я кивнула. В груди затеплилась робкая надежда, что ему здесь не понравилось, и он переехал от нас.
Но тетя Клаша меня сразу в этом разубедила.
— Спит… Наверху, в гостевой. Умаялся! Три стопки выпил. Мамаше твоей все уши прожужжал про эти, как их… пар… партитуры, вот. Про Новую Зеландию да про Голландию все рассказывал… Я ему белье васильковое постелила, воды в графин налила, ботинки почистила…
Слушая вполуха, я бросила куртку на пол.
— Теть Клаш, в прачечную не носи. Выброси на помойку.
Тетя Клаша подозрительно посмотрела на меня.
— Вадим?..
Я промолчала.
Она осмотрела меня с головы до ног и неопределенно кивнула.
— Ладно.
Я обула мягкие тапочки и прошла в душ на первом этаже. Нужно смыть этот тяжелый день, выкинуть его из своей жизни, плотно укутать сном, и тогда завтра от него не останется и следа…
Когда, замотанная полотенцем, я проходила мимо гостевой комнаты, дверь была приоткрыта, и оттуда потянуло каким-то другим воздухом — воздухом дальних странствий. Всего мгновение я была рядом с этой дверью, но в этот миг перед глазами вдруг промелькнули далекие города, незнакомые улицы, гомон непонятных голосов… Словно в нашем доме появился маленький чужестранный остров…
Спать, немедленно спать! Только сон и полный покой.
Войдя в спальню, я сбросила полотенце и с наслаждением растянулась на кровати.
Мне приснился Вадим, который, улыбнувшись, как рыжий полицейский, произнес «Бонжур, мадемуазель!» и поцеловал меня в щеку.
Утром от вчерашнего дня, действительно, не осталось и следа.
Я вышла к завтраку в светлом платье и еще издали услышала скрипучий голос месье Валлина и заразительный мамин смех.
— Заходи скорее, Марина! — нетерпеливо махнула мне мама. — Рене рассказывает о гастролях в Венеции.
От меня не ускользнуло, что церемонное «месье Рене» превратилось в домашнее «Рене».
— Вы тоже можете называть меня просто Рене, дорогая! — предложил мне именитый дирижер. Он, похоже, был в прекрасном расположении духа. Перед ним стояла чашка кофе и пепельница, хотя мама не любила, когда курят в гостиной. Это означало, что седовласый собеседник завоевал ее сердце.
И мне это почему-то опять не понравилось.
— Доброе утро, — сказала я, обратившись к его фигуре в сером костюме. Потом улыбнулась маме.
— Доброе, мадемуазель, садитесь! — Рене уверенно выдвинул стул из-за стола, словно был здесь хозяином.
— Благодарю, — отозвалась я, но села на свое привычное место.
Мне показалось, что колючие огоньки на миг мелькнули в его карих глазах.
— Может быть, сядешь рядом с Рене? — слегка виновато спросила мама. — Он очень интересуется тобой! Я уже рассказала, что ты у меня певица, работаешь в филармонии и скоро собираешься замуж. Он очень хочет послушать твое пение.
Тетя Клаша внесла блюдо с оладьями.
— Спой, Мариша, не откажи гостю!
Я заспанными глазами уставилась на кабинетный белый рояль, стоящий в углу.
— Пусть поест дите, — вступилась за меня домработница, и я прыснула.
Веселенькое начало…
Рене вдруг озорно мне подмигнул и улыбнулся, отчего морщины на щеках разошлись в разные стороны.
— Спою, пожалуй! — решила я и подошла к роялю.
— На своем веку я знавал таких певиц, — стряхивая пепел, проскрипел француз, — когда они пели, стекла в окнах дрожали… У вас, Марина, сильный голос?
— Нет, нет, голос у Мариночки не сильный, — поспешно оповестила мама, — стекла не лопнут!