Я остановил выбор на участке за станцией М. На это ушла неделя. Неподалеку от М. бьют целебные источники, вот я и обосновался в тамошней гостинице, сделав вид, будто приехал на воды лечиться, и изо дня в день принимал ванны. Так впустую прошло еще десять дней. Наконец я решил, что пора кончать этот спектакль.
После обеда я, по обыкновению, отправился в горы – якобы на прогулку. Удалившись от гостиницы на полри[31]
, я забрался на скалу и просидел там до наступления сумерек. Как раз в том месте железная дорога делала крутой поворот. По левую сторону от полотна скала обрывалась вниз, образуя ущелье, по дну которого узкой лентой извивалась речка, едва различимая в вечерней дымке.Вот он, вожделенный миг! Никто не мог видеть меня, но все же на всякий случай я притворился, будто споткнулся – и пнул ногой большой камень, лежавший у самого обрыва. Я давно приметил его: достаточно было легонько его толкнуть, чтобы он свалился точнехонько на пути. Мне повезло: камень упал именно так, как надо, – прямо на рельсы. Через полчаса здесь должен проследовать скорый из Токио. К тому времени уже совсем стемнеет. Камень лежит за поворотом, так что машинист попросту не успеет заметить его. Удостоверившись, что все рассчитано правильно, я поспешил на станцию М. Дорога шла через горы, и было ясно, что я успею не ранее чем через полчаса. Ворвавшись к начальнику станции, я выпалил:
– Скорее… беда! – И прерывающимся голосом поведал ему, что лечусь на водах, что нынешним вечером, прогуливаясь в горах, ненароком столкнул на рельсы большущий камень; поняв, что натворил, попытался спуститься вниз, чтобы очистить путь, но не нашел тропинки (я ведь приезжий и плохо знаю места!) и тогда помчался сюда, чтобы предупредить. – Сделайте что-нибудь поскорей, иначе будет поздно! – закончил я с озабоченным видом.
Начальник станции побелел.
– Скорый из Токио уже проследовал станцию. Сейчас он как раз подходит к тому повороту…
Именно на это я и рассчитывал!
Вскоре от чудом спасшегося кондуктора стало известно, что поезд сошел с рельсов, имеются погибшие и раненые.
Само собой, в тот вечер меня доставили в участок, но я был готов к допросу, и все прошло без сучка без задоринки. Меня лишь сурово отчитали – и отпустили. Наказания (не считая мелкого штрафа) не последовало. Вот так, джентльмены, я одним махом убил семнадцать человек.
Да, господа, я – убийца, я отнял жизнь почти у сотни человек. Но я не раскаиваюсь – я томлюсь от скуки. Мне надоело и это. И все-таки я намерен дополнить свой счет. Теперь моя очередь умереть… Я вижу, вам не по нутру такая жестокость. Что ж, вы правы: кто из смертных сравнится со мной в злодействе? Но причина этого – скука, невыносимая скука, и я хочу, чтобы вы поняли мои чувства. Да свершится же суд… Я готов выслушать любой приговор.
Повествование закончилось. Рассказчик умолк и обвел всех безумным взглядом. Никто не проронил ни слова. Лица присутствовавших, освещенные багровым зловещим пламенем свечей, были абсолютно бесстрастными.
Неожиданно на скрывавшей дверь ткани возникло какое-то ослепительно сверкающее пятно. Оно стало расти и превратилось в большой серебряный круг, который медленно выплыл из-за алой портьеры, словно луна из-за туч. Я тотчас же догадался, что это такое: поднос с напитками в руках у официантки. Но жутковатая атмосфера Красной комнаты странным образом преобразила предметы: картина разительно напоминала сцену из «Саломеи»[32]
– с отрезанной головой пророка. Мне даже почудилось, что вот сейчас, вслед за рабыней с подносом из-за портьеры возникнет стражник с алебардой в руках. Однако вместо толстогубой полуобнаженной рабыни появилась очаровательная официантка. Подойдя к столу, она с непринужденной грацией принялась расставлять бокалы. Девушка казалась существом из иного мира, словно в мертвенный склеп вдруг ворвался ветер живой жизни, и мне сделалось как-то не по себе. Вместе с девушкой в Красную комнату проникли звуки из соседнего ресторана: музыка, смех, визг подвыпивших женщин.Неожиданно в руках Т. показался револьвер.
– Прощайся с жизнью! – сказал он самым будничным тоном и направил вороненое дуло на официантку.
Тут все смешалось: грохот выстрела, наши вопли, истошный крик девушки…
Все повскакали со своих мест. Но официантка была жива и невредима; она по-прежнему стояла на том же месте, с подносом в руках и в оцепенении смотрела перед собой ошеломленным взором.
Т. захохотал как безумный.
– Да это игрушка! Игрушка! Ловко я тебя одурачил, Ханако! – И он снова истерически рассмеялся.
Я с удивлением взглянул на револьвер – тот был совсем как настоящий, даже дымок еще курился над дулом.
– Так, значит… это игрушка?! Боже, как вы меня напугали! – Бледная до синевы официантка медленно приблизилась к Т. – Дайте мне его… взглянуть. Совсем как настоящий!
Она несмело взяла револьвер и покрутила его перед глазами:
– Я тоже хочу разок выстрелить! – И девушка, согнув левую руку, положила револьвер на локоть. – Ну держитесь! Теперь мой черед пугать вас!
– Не робей! – поддразнил ее Т.