Наконец голос стал тише, чьи-то руки обняли меня и стали нежно покачивать, наступила тишина, и я поняла, что нахожусь в объятиях Маркуса. Рядом стоял библиотечный автобус, а я, не в силах успокоиться, обливала слезами рубашку библиотекаря.
Потом я подняла глаза и увидела его озабоченное, испуганное лицо.
– Ну, на сей раз куда отправимся? В Париж? В Амстердам? – спросил он, ласково улыбаясь.
– Нет, – прорыдала я. – Хочу домой. Хочу домой, и больше никуда.
По дороге в Киллини мы молчали. Маркус, правда, попробовал меня о чем-то спросить, но ответа не получил. Я наконец-то перестала плакать и трястись всем телом и только время от времени непроизвольно подрагивала. Меня охватила страшная слабость, и еще я чувствовала непомерную усталость. Через некоторое время я в последний раз вытерла глаза мокрым платком, набрала полную грудь воздуха и выдохнула его.
– Так-то лучше, – сказал Маркус, поглядев на меня, когда остановил автобус на красный сигнал светофора. – Ну же, будешь говорить со мной?
Я кашлянула и улыбнулась ему:
– Привет, Маркус. Я хочу напиться, и по-настоящему.
– Знаешь, я как раз об этом подумал. – Он хитро улыбнулся и, как только зажегся зеленый сигнал, направил автобус к винному магазину. – Ты – женщина моей мечты, – сказал он, закрывая двери и бросаясь к магазину.
Надо было ему сказать. А я опять промолчала. О том, сколько мне лет. Уберегла бы себя от лишних мучений. Три недели – и мне стукнет семнадцать, но все равно я была слишком маленькой для него. Не знаю, о чем я думала, если в тот момент я вообще была способна о чем-нибудь думать. От ужаса. И ничего не чувствовала. Не хотела ничего чувствовать. Не хотела чувствовать и не хотела думать. Моя жизнь вышла из-под контроля, но и контролировать себя я тоже не хотела. Хотя бы какое-то время.
До Киллини всего час езды. Что такое час? Да ничего. Но не для меня, ведь позади остался целый мир. Меня вытряхнули из моего дома, из моего мира, и мне казалось, что вместе с домом я потеряла и самое себя. Не думаю, будто многие знают, каково это – уехать из своего дома. Конечно, остается тоска по родному месту, но обычно выбор делается сознательно, несмотря на дорогие воспоминания. А нам пришлось уехать. Некий банк, некое учреждение, у которого не было ничего общего с домашним теплом, с нашими воспоминаниями, с нашей семьей, затравил моего отца, замучил его до того, что он покончил с собой. А потом, когда они довели свое черное дело до конца, то отобрали у нас наши воспоминания, наш родной дом, основу нашей семьи. Нас выбросили вон, нас заставили жить с родственниками, которых мы едва знали, но наш дом оставался на своем месте, огромный и пустой, с объявлением «Выставлен на продажу» на ограде, словно с запрещающим знаком для нас, ведь мы были вынуждены оставаться снаружи, словно чужие, так как у нас не было права вернуться.
– У тебя есть ключи? – спросил Маркус, пока мы петляли по дороге, которая вела к дому. Я кивнула. Еще одна ложь.
– Эй, не торопись, – проговорил он, со смехом постучав по третьей банке пива, которую я допивала. – Оставь что-нибудь и мне, ладно?
Я все же допила ее и громко рыгнула.
– Очень сексуально, – расхохотался Маркус, не сводя взгляда с дороги.
Если спросите меня сейчас, то я честно признаюсь, что лишь в эту минуту сознательно приняла решение о том, как собираюсь поступить со своей жизнью. Конечно, я могла бы обвинить Маркуса в том, что он внушил мне мое решение, но на самом деле это было не так. Наверное, еще тогда, когда я выбежала на дорогу и он обнял меня, мне стало ясно, где закончится наше путешествие и как мы будем лежать на полу в моей спальне. Не исключено, что я приняла это решение еще в тот день, когда мы познакомились. Может быть, я все спланировала заранее. Может быть, я гораздо лучше контролировала себя, чем мне хотелось об этом думать. Или, может быть, третья банка пива сыграла со мной дурную шутку, ведь я была в ужасном состоянии. Пока мы ехали, я показывала Маркусу разные места, рассказывала смешные истории, называла имена людей, которые жили в том или ином доме. И не дожидалась ответов. Мне было не важно, отзывается он на мои рассказы или не отзывается. Я говорила как будто сама с собой. И мой голос словно не принадлежал мне. Я была не я. Мол, плевать мне, кто я на самом деле. Надоело делать вид, будто я тот персонаж, которым все время старалась быть, как Зои или Лаура, как все вокруг, ведь это совсем не лучший путь ни для меня, ни для них. Ничего не получилось у Лауры, как не получилось у Зои, и у меня тоже ничего не получилось.