— Вот что я вам скажу, — начал Уэйдман после ухода метрдотеля. — Мы с вами могли бы работать вместе. У меня есть клиенты, которые не знают, что делать с деньгами. Вы же умеете играть на бирже и очень умны. Миссис Лэмпсон и эта старая карга, миссис Ван Дэвис, она доведет меня до язвы, обе в восторге от вас. Переговорил я и с Берни Коуэном… он очень вами доволен.
— Приятно это слышать, — улыбнулся Паттерсон. — Буду счастлив что-либо сделать для вас, мистер Уэйдман.
Уэйдман замахал толстой ладошкой.
— Давайте обойдемся без этих мистеров, Крис… зовите меня Эб.
Паттерсон ответил обаятельной улыбкой:
— С удовольствием.
Принесли семгу. Они выпили по рюмке водки.
— Строго между нами, Крис, — Уэйдман вытер рот салфеткой, — старушка решила позаботиться о вас. Это секрет, вы понимаете, так что ничего больше я вам не скажу. Но, думаю, мы понимаем друг друга с полуслова. Короче, вы можете не тревожиться о будущем.
Лицо Паттерсона осталось бесстрастным.
— Спасибо, Эб, что сказали мне об этом. Я даже не подозревал… Она всегда хорошо относилась ко мне, но…
— Запомните это и никому не говорите. — Уэйдман положил на тарелку хрена, выжал лимон над тонкими ломтиками семги. — Думаю, нет ничего худого в том, что вы будете знать об ожидающем вас приятном сюрпризе.
Самое время, решил Паттерсон. И после короткой паузы заговорил:
— Мне тоже есть что сказать вам, Эб, но и это должно остаться строго между нами.
Уэйдман вскинул голову:
— О чем вы?
— Я могу потерять из-за этого работу, Эб… Вы никому не скажете?
Уэйдман покачал головой:
— Даю вам слово.
Паттерсон понизил голос:
— Три дня назад старушка попросила привезти ее завещание. Я выполнил ее просьбу. Она сказала, что намерена внести кое-какие изменения, но не хочет, чтобы вы знали об этом.
Уэйдман остолбенел. Ломтик семги завис у него на вилке.
— Вы хотите сказать, что она наняла другого адвоката?
— Да.
— О Боже! Кого?
— Она мне не сказала.
Кровь бросилась в лицо Уэйдману, затем отлила, от злости он стал бледным как мел.
— Ну и ну! Как она могла? Или совсем сошла с ума? Я вел ее дела с тех пор, как умер ее муж!
— Не кипятитесь, Эб, — успокоил его Паттерсон. — Когда она сказала мне о другом адвокате, я рассердился не меньше вашего. Убеждал ее, что это ошибка, пока она не объяснила мне причину такого решения. Думаю, вы должны все знать, хотя и выдаю чужую тайну. Она хочет удивить вас: оставить кое-что в наследство.
Уэйдман опустил вилку. От злости не осталось и следа.
— Она сказала, что именно?
— Ей пришлось, потому что я настоял на этом.
Уэйдман кивнул:
— Я запомню это, Крис. Значит, старушка не забыла в своем завещании и меня?
— Раз нам предстоит работать вместе, Эб, я не вижу смысла скрывать от вас то, что знаю сам. Вы получите три картины Пикассо.
Глаза Уэйдмана широко раскрылись. Он редко кому-либо завидовал, но каждый раз, приходя к миссис Морели-Джонсон, не мог оторвать глаз от работ великого художника. Он собрал небольшую коллекцию, но Пикассо у него не было.
— Это правда?
— Я говорю вам лишь то, что слышал от нее. Она пришла к выводу, что вам они доставят больше радости, чем местному музею.
— Однако! — Уэйдман просиял. — Это потрясающе!
— Сказала она мне и кое-что еще, — продолжил Паттерсон. — Она изменила свое отношение к Джеральду Хэмметту, ее племяннику. Оставила ему кругленькую сумму. Точной цифры не знаю, но догадываюсь, число со многими нулями.
Уэйдман слушал его вполуха. Перед его мысленным взором стояли картины Пикассо.
— Не забыла, значит, и единственного родственника?
— Судя по ее словам, нет.
— Ну что ж, тем лучше для него. — Уэйдман накрыл руку Паттерсона своей. — Похоже, нам обоим сопутствует удача. — Он остановил официанта. — Это надо отметить. К птице мы закажем лучшее вино, которое только есть в этом сарае.
Бутылка «Шато Марго» урожая 1929 года обошлась ему чуть дороже ста долларов.
Видя его счастливые глаза, Паттерсон понял, что завещание Бромхеда не будет оспорено.
Глава 6
Бромхед смотрел телевизор, когда зазвонил телефон.
— Джек? — по свистящему дыханию Бромхед узнал Солли Маркса.
— Это я.
— Жду тебя завтра во «Франклине», в шесть вечера. — И в трубке раздались гудки отбоя.
Бромхед положил трубку. Поднялся, выключил телевизор. Постоял, глубоко задумавшись. Просто так Маркс звонить не будет. Джеральда увезли в Лос-Анджелес три недели назад. Или возникли непредвиденные осложнения, или Маркс полагает, что полученные ранее деньги уже отработаны.
Вот тут Бромхед, пожалуй, впервые занервничал. Разумеется, операция намечалась долговременной, и это был бы самый безопасный вариант, но он начал осознавать, что в силу сложившихся обстоятельств ему не останется ничего другого, как ускорить естественный ход событий.
Прикинул, стоит ли посоветоваться с Шейлой, но пришел к выводу, что лучше обойтись без нее. Чувствовалось, что ей нельзя полностью доверять, если дело касалось Джеральда. Пожалуй, она закатила бы скандал, если б узнала, как с тем обошлись. Короче, Бромхед решил переговорить с ней после встречи с Марксом.