– Боюсь! Все равно боюсь! Мне кажется – они вокруг! Неупокоенные души… Ходят, ищут, как бы в кого залезть! Мою душу сожрут, а в моем теле будут жить!
– Опять ты себя накручиваешь! Прекрати! Сейчас новый шарик зажгу, будет светло!
Магический огонек моргнул последний раз и потух. Темнота была давящей, обволакивающей, как черное покрывало. Илару на миг показалось, что дышать стало труднее, что воздух сделался густым, тягучим, как сладкая патока. Вот только пах он не жженым сахаром, а пылью веков, и еще – чем-то неуловимым, неприятным – старым склепом, наполненным кучей мертвецов. Трупный запах впитался даже в камни, подумалось Илару, и у него снова спазматически сжалось горло. Мозг не желал принимать внутрь организма пропитанный ядом воздух. Казалось – вдохнешь, и трупный яд начнет медленную, но верную работу внутри тела, отравляя, разрушая живые клетки, превращая здорового человека в гниющую заживо развалину.
Картинка тотального разрушения двух молодых организмов так потрясла воображение Илара, что он едва сосредоточился, чтобы создать новый магический фонарик. Только когда свет снова залил помещение, глубоко вздохнул, успокаивая яростно бьющееся сердце. Воздух со свистом проник через расширенные, как после бега, ноздри, Илар отдышался, успокоился и, цокнув языком, весело сказал:
– Ну что, братишка, мы с тобой без приключений – как бродячий пес без блох? Выберемся, не переживай!
– Хм… выберемся! – неуверенно подтвердил Даран. – Мысли есть, как это сделать? Интересно, на какой глубине мы находимся?
– Глубоко. Я несколько секунд летел. Хорошо, что тоннель наклонный, если бы вертикальный – точно бы разбились! Ты-то как сумел не зашибиться?
– Не знаю… как-то сумел. Ноги только ушиб, пятки. Хорошо, что в сторону отлетел. Ты так врезался в пол, что, кабы я там был, тут бы мне и каюк!
– Старайся говорить высоким стилем, братец, хорошо? Избегай простонародных выражений, следи за языком, я тебе уже говорил об этом.
– Я стараюсь, слежу. Только когда волнуюсь, они проскакивают.
– Вот и следи. Ты ведь теперь колдун, не так просто, не уличный бродяжка! Ну да ладно… думать нужно. Ждать, когда Иссильмарон нас найдет, нельзя. Есть у меня одна мысль, как его вызвать. Не знаю только, получится ли… все-таки глубоко мы под землей.
– О! Понял! Быстрик?! Ты молодец! Великий колдун! Скорее вызывай! Мне тут тошнехонько!
Илар вздохнул, покосился на Дарана, но ничего не сказал. Закрыл глаза и начал освобождать разум от лишних мыслей. Сделать это было нелегко – в голову лезли воспоминания о доме, о жене, о родителях, выскакивало лицо Иссильмарона – бородатое, смеющееся. Потом вдруг вспомнилась Амрита – тихая, поблескивающая своими странными, разными по цвету глазами. Она, в отличие от других женщин, не приставала к Илару, не пыталась залезть в постель, видимо, понимая, что с ее внешностью нечего и мечтать стать любовницей своего объекта обожания. Если Илар отбрасывает от себя завзятых красоток, овладеть которыми мечтает и пьяный, и трезвый – любой мужчина, проезжающий по тракту, – то уж она, уродливая каракатица, на что может рассчитывать? Только на то, что он позволит ей за ним ухаживать, заботиться о нем. Тогда она хотя бы будет слышать его голос, видеть его лицо. По крайней мере, так объяснял поведение Амриты Иссильмарон, а ему можно верить. Несмотря на то, что старик скопом недолюбливал всех женщин на свете, предпочитая видеть их только лишь объектом удовлетворения сексуальных желаний мужчины, но семисотлетний опыт общения с женщинами чего-то да стоил. Несколько семей, несколько жен – волей-неволей научишься понимать их поведение.
Минут пять понадобилось на то, чтобы Илар освободился от ненужных мыслей, впал в некое подобие транса. Легана учила его, как нужно добиваться такого состояния, но Илар так до сих пор и не мог без излишних усилий входить в самах. В самахе колдун мог обмениваться мыслями с таким же, как он, колдуном, научившимся мысленной речи. Впрочем, таких было мало, и расстояние, на котором они обменивались сообщениями, не превышало нескольких шагов. Как объясняла Легана, то ли искусство этого вида магии утеряно, некому научить людей, как в полной мере пользоваться своим мозгом, то ли люди физически утеряли эти способности, изменясь за тысячи лет. Все меняется в мире, и часто не в лучшую сторону.
Пустота.
Холод.
Образ Быстрика.
Волны, распространяющиеся в стороны, будто круги на воде.
Они все шире, шире, тают в черной дали, сделавшись тонкими, как паутинка, на которой паучок отправляется в свое осеннее путешествие. Вместо паучка – образ Быстрика, образ должен найти свое живое подобие. Так учил Быстрик, для которого мыслесвязь – дело обычное, как для человека – помыть руки или выпить кружку воды.