Обозлившийся ворон вновь ударил кастетом – на этот раз в распяленную пасть, кроша уродливо длинные зубы нежити. И – не только кроша, но вбивая кастет всё глубже в рычащую пасть. Коротко пожалел Данияр в этот момент только об одном: нельзя ударить ногой, пробивая снятый кастет в глотку упыря.
И уловил мгновения растерянности, которой повеяло от кровожадной нежити: тот не поверил, что его, по недавним впечатлениям – бессмертного, могут уничтожить.
Данияр выдернул из гнилостно пахнувшей пасти кулак с кастетом и через головы обалдевших парней швырнул дёргающееся тело на асфальт. И сразу рванул следом. Упыря разбитой в кровь и кости башкой, к сожалению, не уймёшь.
Ворон не стал дожидаться, пока временно дезориентированная тварь придёт в себя. За шиворот он оттащил нежить к газонной оградке и, оттянув ему злобно скулящуюбашку назад, перерезал горло. Затем, не давая опомниться, сломал твари шею. Одним движением отделив башку упыря от обмякшего тела, Данияр крикнул:
- Руся, сюда!
Девушка, стоявшая у газона при дороге, примчалась мгновенно, но один её взгляд на висевшую в его руке голову с сумасшедшими, кроваво мерцающими глазищами, на валявшееся у ног обезглавленное тело в строгом костюме, словно на работу, – и она попятилась, жалобно повторяя:
- Нет, нет… Нет!
И вся толпа мелкой нечисти, облепившая Меченую, согласно и жалобно завизжала вместе с нею.
- Руку мне на плечо! – рявкнул, не оглядываясь, рассвирепевший ворон: глаза на оторванной башке медленно, но неумолимо тускнели!
Ощутив, как рука Меченой боязливо легла-таки на его плечо – сама она спряталась за его спиной, чтобы не видеть отрезанную башку твари, он поспешно спросил:
- Кто твой хозяин?!
Обвисший рот, с нижней, рухнувшей челюсти которого сопливо тянулась вниз чёрная струйка, с трудом подобрал эту самую нижнюю челюсть, чтобы невнятно шамкнуть одно-единственное слово.
За спиной Меченая тоненько перевела:
- Их трое…
- Конкретней! – зарычал ворон.
Но в глазах упыря потух багровый отсвет. Нижняя челюсть вновь отвалилась, превратив упырью башку в подобие чудовищной маски, какую можно увидеть лишь в болезненных снах и кошмарах.
Вернулся слух. С балконов кричали, перекликались, угрожали звонком в полицию, если вопли, мешающие спать, не прекратятся и если слишком громкие хулиганы не уберутся. Но ни из одного подъезда не вышел ни один жилец…
- Ну, мужик, ты силён… Ну, ты ваще… - гундосо сказал один из парней, вытирая кровь под носом и таращась на упырью башку. – Очумел, что ли… Зачем ты угрохал мужика? Он, конечно, псих, но…
- Кого… я угрохал? – медленно спросил ворон, оборачиваясь к нему.
Тот глянул на то, что держал Данияр, и попятился, заикаясь и не в силах произнести ни слова. Голова упыря оплывала в сдутый шарик. Тело – Данияр взглянул под ноги – медленно опадало: упырь умирал по полной. Через минуты в деловом костюме останутся лишь склизкие кости и мерзкая на вид и на «аромат» жижа. Через час же у газона останется лежать лишь вонючая одёжка.
А пока пять минут спустя у бетонной плиты подъезда валялась только жертва упыря, а ветер издалека доносил топоток удирающих по дороге парней. Нет, поначалу они пытались с собой унести и тело бессознательной жертвы. Но ворон двинулся к ним – с недвусмысленной угрозой в ссутуленных плечах, а главное – с ножом, якобы забытым в руке. И нервы ребят не выдержали…
Опомнившись: а вдруг рядом ещё один? – Данияр оглянулся на Меченую. Та стояла, открыв на него рот и хлопая глазами. То ли остолбенела от страха, то ли не понимает, что дальше делать. Руки у неё всё ещё в разные стороны, а на них – кого только нет: и барабашки таращатся, и успокоенный дрёма еле открывает глаза, засыпая на ходу; и даже нички пугливо выглядывают из-под девичьей руки (как бы не шуганули!), а на плече всё так же грозно озирает окрестности сторож-ночевик, распахнувший жуткую пасть.
Данияр и буркнул Меченой:
- Не отставай!
И зашагал к брошенному друзьями парню, мрачно поглядывая на узкую крышу подъездного крыльца, край которой облепили матохи, поблёскивая диковатыми любопытными глазами: будет – не будет ли пришлый бугай и этого бедолагу бить?
Внезапно вся стая матох смылась, словно с крыши вихрем их сдуло. Ворона узнали. Испугались.
А Данияр присел перед жертвой – парнишкой, разодранным не только в кровь, но и в лохмы одежды. Меченая подошла и вполголоса спросила, поглядывая на окна дома, которые начали потихоньку угасать:
- Живой?
И все барабашки качнулись с неё посмотреть на парнишку. Интересно же!..
- Живой, - проворчал ворон и поднял голову: - Спроси-ка у этих, которые у тебя на руках, из какой он квартиры.
Меченая спросила и растерянно перевела:
- Из шестьдесят третьей.
- Так. Наш. И знакомиться не надо. – Данияр примолк, соображая, что делать дальше. Искать ворона не надо. Но что делать с ним сейчас? Отнести домой? Время – половина второго ночи. Пустят ли? Даже если через дверь объяснить, что парень попал в беду? Оставлять его здесь тоже нельзя – а если второго упыря пришлют по его душу?
Будто уловив его мысли, Меченая присела рядом и прошептала: