Нам говорили, что в Берлине целых четыре или пять дивизий предателей, власовцев и бандеровцев — продавшихся настолько, что за Гитлера будут драться до конца. Причем много и таких, кто специально подготовлен для шпионажа и диверсий в нашем тылу — потому, бдительность постоянно! Те кто надо бдят — но и всем прочим тоже не зевать! Ну и как мы должны были узнать шпион или нет — мы же пехота, а не особисты, хитрым штучкам не обучены?
Вчера и вышло. Иду, ну почти что в расположении части — то есть по какой-то там штрассе, мы, кто не на самой передовой, там и устроились временно, хоть землянки нее надо рыть, и то хорошо! До передовой с полкилометра, но отсюда не видно, дома удачно закрывают, разве что мина может прилететь, так что лучше перемещаться от подворотни к подворотне. Время уже под вечер, тепло. И четверо навстречу, по виду, наши. И вот что-то мне глаз кольнуло, какая-то неправильность. Смотрю на них задумчиво — первая мелочь, но цепляющая, что они посреди улицы топают? Немец, как я сказал, огрызается еще иногда, минометный обстрел редко, но случается, да и привычка от боя осталась — ну не ходили мы так вблизи передовой, а через улицу быстрым шагом, высмотрев уже подворотню на той стороне, куда нырнуть, вой мины услышав. И что это они с полной выкладкой идут, с подсумками и вещмешками?
Старший их, кто впереди шел, тоже увидел, как я смотрю, ко мне повернулся, закурить попросил. Я его, а заодно и остальных, успел рассмотреть внимательно.
— Некурящий я — отвечаю — а вы случайно не в «хозяйство тринадцать-четыре» идете?
— Нет — отвечает — полковая разведка мы. Бывай, пехота.
И дальше идут. От меня отошли шагов на десять, у меня уже АК в руках, предохранитель вниз до упора со щелчком — эти дернулись, но поздно, всех их положу, если что! Стоять, суки! И короткую очередь в воздух. Позже уже сообразил — повезло мне, что в своем расположении был, в чужом подразделении еще неизвестно бы как повернулось — а в своей роте, и даже батальоне, меня знали очень хорошо, второй год служу — так что когда повыскакивали на шум, то сразу поняли, кто свой, а кто чужой. Те права качать пытались — но и взводный наш, и другие «старички», быстро рассмотрели то же что и я. Разоружили мы этих субчиков, мордами вниз положили в соседнем дворе, послали за особистами.
Как я понял что это не наши? Так на фронте уставной внешний вид никогда не соблюдается до мелочей, отклонений куча. Но лишь постороннему кажется, что в этом полный произвол! Считайте:
У двоих из четверых разгрузочных жилетов не было! Хотя это, строго говоря, вещь к ношению не обязательная — при полной выкладке надевают всегда, хотя в уставе про то ничего не сказано. А около передовой тем более — и всякое железо в карманы пихают, авось от осколка убережет.
У тех, кто без разгрузок, гимнастерки были хорошо видны. Форму лишь на моей памяти меняли дважды — я еще застал довоенного образца, отложной воротник под петлицы, и два нагрудных кармана. Когда ввели погоны, то воротник стал стоячим — но эта форма оказалась неудачной, поскольку и петлицы для боевых подразделений не отменили — и уже с весны сорок третьего воротник снова стал отложным, но карман на груди лишь один, слева. При том, что не всегда все успевали заменить, да и у фронтовиков была распространена вера в «счастливые гимнастерки, в которой меня не убьют» — даже сейчас увидеть можно все что угодно, и первую, и вторую, и третью. Так у этих была именно самая первая, с двумя карманами — и новая, почти не изношенная! Чего быть никак не могло!
И уж погоны при ней, это тоже… Считалось, по уставу, что петлицы для ношения по-боевому, когда погоны под разгрузочным жилетом или бронекирасой (у штурмовиков-«бронегрызов») не видны — а погоны по парадному и повседневному. Но вот откуда-то пошло у фронтовиков — категорически, на боевую форму погоны не пришивать! Всем, кто «разгрузку» носит — пехота, а также саперы, связисты (кто тоже на передовой бывает), артиллеристы ПТО. У танкистов, артиллеристов тяжелых, зенитчиков — погоны, но без петлиц. Пришить одновременно и погоны и петлицы с сержантской «пилой» мог лишь какой-нибудь тыловой писарь, или хозяйственник — но никак не полковая разведка, они-то всегда себя ставят как «фронтовики среди фронтовиков».
У старшего сапоги были не кирзовые, а яловые, офицерские, и тоже, похоже, довоенного образца. В принципе, заслуженный старшина мог отдельные офицерские вещи носить, на это на фронте сквозь пальцы смотрели — вот только не выдавали таких уже очень давно, и как бы «полковой разведчик» в них по окопам, и в немецкий тыл, за три года не сносив?