Правительственный сенат, где рассматривалось дело камергера Гурко, посчитал, однако, что действия помощника министра имели важные, а не особо важные, как настаивал прокурор, последствия… (То есть когда народ голодает по милости чиновника, заключившего весьма дурно пахнущий подряд, — это важно, но не особо.) В результате Владимир Иосифович Гурко был отрешен от должности — и только…
Но если кто-то полагает, что после показательного отстранения от должности помощника министра внутренних дел подрядные афёры прекратились, он жестоко ошибается. Несмотря на попытки честных чиновников правоохранительной системы (не нужно считать, что таковых в России не было) развернуть в 1908 году кампанию по разоблачению взяточничества, почти все их усилия завязали в бездонной трясине круговой поруки. Брат премьера Столыпина писал тогда на страницах «Нового времени»:
Гурко судили (следствие вёл сенатор Варварин). Отрешили урода от госслужбы, хотя надо было к стенке его ставить. И царь Николай Второй не забыл честного Варварина: вычеркнул его из списков кандидатов на пост членов Государственного совета. Будущий святой РПЦ вознаградил Варварина, так сказать, за честность и верную службу Отечеству. А вора Гурко спас.
Как видите, почти всех мерзавцев и казнокрадов — если они относились к дворянскому сословию — в царской России оставляли безнаказанными. Пусть даже их действия и несли угрозу разрушения страны и подталкивали её к революционному взрыву. Пусть даже они делали свой гешефт на голоде. Считаю, что в данном случае дворянская низшая раса, возомнив себя отдельным «народом господ», тем самым показывала: мы — избранные, мы имеем право делать с русским народом всё, что нам захочется. Наживаться на нём — наше «священное право», и тот, кто богат — тот и прав. Неважно, как сделаны деньги, главное — что их много. А «мужицкое быдло» всё стерпит, ему положено. Классическая психология поведения мрази, считающей себя «европейским народом господ», а Россию — колонией для эксплуатации.
В своих воспоминаниях министр земледелия России в 1915–1916 годах А.Н. Наумов писал, что в стране постоянно голодали то одна, то другая губернии, «очагами». А там — спекуляции зерном и взяточничество.
Однако настоящая катастрофа разразилась в 1911–1912 годах, уже при премьере Столыпине. Сильная жара и ветры-суховеи поразили Дон и Поволжье. Всё ухудшила слишком холодная зима 1911–1912 годов, после которой весной начались разливы рек — наводнения. Теперь беда распространилась на всё Поволжье, в Прикамье и на Западную Сибирь. Правительство Столыпина ввело механизм выдачи «голодных ссуд»: один пуд муки на взрослого в месяц и по полпуда — на ребёнка. Но при этом такие ссуды нужно было потом отдавать. Кроме того, в помощи отказывали «бесхозяйным» крестьянам — батракам. То есть их обрекали на смерть.
Тогда случались и грабежи, и поджоги, и самоубийства, и торговля детьми. Общественность (честные русские, не относившиеся к низшей расе) помогала голодающим, священники и учителя организовали столовые при школах, где кормили детей тогдашней гуманитарной помощью. Сколько погибло в тот «голодомор»? Наверное, не менее двух миллионов несчастных. И это при том, что в 1911–1912 годах помещики и капиталисты продолжали вывозить за рубеж по 11 миллионов тонн зерна в год. А ведь запрет на экспорт мог бы полностью спасти страну от голода. Тогда только демографический взрыв с его ураганной рождаемостью (крестьяне заводили по 8– 10 детей) спасал страну от депопуляции. Но вот от голода он не спасал. А подчас — даже усугублял его.
Давайте откроем знаменитую статью «Голод» в дореволюционной энциклопедии «Брокгауз и Ефрон» 1913 года (Новый энциклопедический словарь. Под общ. ред. акад. К.К. Арсеньева. Т. 14. СПб.: Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон, 1913. С. 39–46.):