Назармат-ака[10]
читал долго, перечитывая по нескольку раз отдельные строчки. Пока он читал, Сапар опять разглядывал кабинет. На большом бордовом ковре на левой стене красовалась карта колхоза. На другом ковре симметрично располагался добрый десяток почетных грамот и благодарностей. И все-таки Сапара не покидало ощущение фальши, которое, казалось, было во всем, что находилось в кабинете.Председатель, наконец, дочитал письмо, отложил сторону. На лице Назармат-ака, до этого выражавшем любезность и радушие, появились тени, не предвещавшие виновнику, или виновникам, ничего хорошего.
— Что вы скажете об этом? — глядя на председателя, спросил Сапар.
Назармат-ака молча, неторопливо поднялся со своего кресла, вынул из кармана увесистую связку ключей, стал отпирать сейф. Достал папку, вернулся на место, надел очки и протянул папку Сапару.
— Возьми. Прочти это, дорогой. — Лицо председателя было нахмуренным.
Сапар взял папку, открыл и, взглянув на верхний листок, сразу узнал почерк Тойчу Тойчиева. Содержание письма было то же самое. Письмо адресовалось партийной организации.
— Переверните лист, — сказал председатель.
Сапар перевернул страницу и прочел решение собрания колхозного актива: факты не подтвердились, в связи с этим автора письма освободить от бригадирства за клевету. Затем еще страничка: решение специальной комиссии. Комиссия не подтвердила фактов Тойчу Тойчиева.
— Надеюсь, этого достаточно? — спросил председатель. — Или есть вопросы?
— Есть, — спокойно сказал Сапар. — Вот один: заявление написано в партийную организацию, почему же рассматривалось на собрании колхозного актива?
— Разве это важно? — спросил Пазармат-ака, пряча усмешку. — К тому же, у нас и в колхозном активе немало коммунистов…
— Но есть определенный порядок, — не сдался Сапар. — И разве была необходимость нарушать его?
— Ну что же… Не было парторга, а вопрос, на мой взгляд, требовал немедленного рассмотрения. Потому что важный вопрос. Или я не прав?
— Вы правы, Назармат-ака. А где парторг был? И разве нельзя без него собрать коммунистов на собрание?
— Можно, все можно, дорогой. Но, во-первых, отложи вопрос до выхода на работу парторга, так тот же Топчиев начнет на всех углах кричать, что к его сигналам не прислушиваются и на них не реагируют. А собери собрание без парторга, он же будет говорить, что оно недействительно.
— Неужели все так мрачно, Назармат-ака?
— Слушайте, — не выдержал председатель, — что вы ко мне придираетесь? Я защищал интересы колхоза и не вижу тут никакого нарушения. Главное записано черным по белому: заявление ложное, клеветническое. А если вы не верите собранию колхозного актива, то вот вам документы. Изучайте. Сами увидите, у кого сколько гектаров. Если и этого мало будет, идите и шагами меряйте колхозные поля.
— Хорошо, — сказал Сапар, — оставим в покое выводы комиссии. Вы правы, нужны факты. Давайте посмотрим, у кого их больше…
— Вы хотите оправдать клеветника? — перебил его председатель.
— Поймите меня правильно, Иазармат-ака, спокойно произнес Сапар. — Вы же не против того, чтобы разобраться в заявлении на основании установленных фактов, так? По если в ходе разбирательства были допущены неточности и появилось сомнение в верности выводов комиссии, значит, надо еще раз все проверить. Ведь если Тойчиев клеветник, то нельзя давать ему повода для новых писем…
Последние слова понравились председателю. Он снова заговорил спокойно и размеренно:
— Дорогой мой, я не сомневаюсь, что вы напрасно потеряете время. От кошки рождается кошка, и, хоть сто раз проверяй, суть от этого не изменится. — Он помолчал немного. — Я думаю, вам не следует идти тем путем, которым мы прошли совсем недавно. Здесь вы найдете лишь то, что нашли мы, и ничего больше. Попробуйте отыскать иной путь проверки…
Зазвонил телефон. Председатель, слушая далекий голос, не без удовольствия повторял: «Да… да… завтра в десять… совещание в обкоме… буду, обязательно буду…»
Назармат-ака положил трубку и, улыбаясь, спросил у Сапара:
— У вас в городе рабочий день, наверное, давно уже закончился, а?
…Только на третий день Сапару удалось встретиться с Аманом Кошоевым, секретарем партийной организации колхоза. До встречи же с ним он зарылся в бумаги, пытаясь отыскать концы «потерянной земли». Однако на бумаге все было гладко.
Кошоев, двадцативосьмилетний парень, сразу понравился Сапару. Хотя, узнав, что тот лишь полгода работает в этом колхозе, засомневался в его помощи.
— Ничего, разберемся, — уверил его Кошоев. — Надо разобраться. А председатель прав: нельзя было откладывать рассмотрение этого дела до моего возвращения. Я ведь после отпуска сразу в больницу попал, месяц провалялся. Хотя, конечно, и без меня можно было партсобрание провести. В общем, разберемся.
— Я, видимо, буду писать об этом, — осторожно сказал Сапар.
— Если факты подтвердятся.
— Естественно.
— Что ж, хоть и неприятно попадать в газету… — Кошоев развел руками. — Но истина дороже, как говорится. Сейчас главное — разобраться, найти эту самую истину.