– Знаю. Я не Нила. Я никогда не выбрала бы другого, пусть даже в неизвестной жизни. Чувствую себя так, будто нагло подглядывала за другими людьми.
Рейн с тихим смехом поведал:
– Когда я узнал об Арае, попытался затащить его в свое прошлое – какая ему была разница, в чьем теле проходить медитацию тысячелетней жизни? А так получилось в некотором смысле познакомиться. Тебя он привел туда уже сам – может, подсознательно хотел разделить боль Кадима с тобой, а может, просто его дух прошел по уже известной дороге.
Арай, который сидел с другой стороны от меня, подал голос:
– Я был уверен, что Кадим убил тебя. То есть он сам был в этом уверен.
Старик приподнял здоровую руку, как будто хотел беззаботно отмахнуться.
– Кадим вообще себя от ревности не помнил и плохо соображал. А я все-таки был светлым заклинателем, прошедшим обучение и пережившим годы войны. За мной из ордена пришли почти сразу – и решили поддержать во мне остатки жизни, чтобы потом прилюдно казнить за предательство. Но кто-то из умных генералов передумал. Мои раны ужасали – даже самые опытные бойцы отводили глаза и содрогались. И тогда меня решили использовать во благо – объявили, что со мной это сотворили демоны, и сделали из меня символ праведного гнева. Сомнения ведь появились не только у меня, но когда заклинателям показывали, на какие зверские пытки способны темные, светлым было легче определиться. А я решил помалкивать. Знал, что если попытаюсь опровергнуть, то меня просто лишат языка, но продолжат возить по отрядам и пересказывать ту же байку. К тому же я сам до конца не понимал, где правда. Среди светлых было огромное количество благородных и порядочных людей – и не их вина, что они жили в эпоху тотальной лжи. Как и среди темных хватало тех, кто на самом деле был готов на любую жестокость. На чьей стороне мне стоило выступать, если нельзя судить целый народ по отдельным представителям?
Арай заметил:
– Но ты все-таки определился. Основал Медовую Пустошь, но за тысячи лет так и не смог забыть о том, что далеко не все темные – законченные мрази.
– Поначалу я об этом даже не думал – или старался не думать, – признался Рейн. – Однажды во время перехода в зачарованном лесу на нас напал рой плотоядных бабочек. На моих глазах они живьем сожрали весь отряд, но меня почему-то не тронули. Вспоминая тот день, я каждый раз строил новые предположения, но на ум чаще приходило самое забавное – быть может, даже безмозглые насекомые приняли меня за труп, а они не едят мертвечину. Рой улетел, а я остался один, чтобы наконец-то умереть. Лежал там и думал, что даже эти бабочки – не зло. В мире вообще нет зла до тех пор, пока его так не назовешь. Это их инстинкт, их способ выживания. Как инстинктом светлых было объявить войну тем, чья магия другая и допускает кровавые ритуалы. Как инстинктом темных стало противостоять всему миру, чтобы попытаться спастись. Лежал там – и улыбался этому прекрасному в своей сложности творению богов, впервые ощутив себя самой обыкновенной его частью. Никто не враг, никто не друг – живи себе в полном единстве со вселенной и старайся никому не мешать, в этом и есть путь. Всякий раз, когда ты занимаешь чью-то сторону, от этого страдает другая сторона. Чтобы спасти весь отряд, надо было убить рой бабочек – точно таких же созданий богов. Кто должен решать, кому жить? Уж точно не я!
Я с трудом представила описанную ситуацию, но нахмурилась и уточнила:
– А ведь ваши ноги были искалечены, вы не могли оттуда уйти. Вас кто-то спас?