В какой-то момент Смирнов, не отвлекающийся на стрельбу и ведущий наблюдение, заметил, что на правом фланге обороны, там, где были траншеи нашей пехоты, в сторону противника практически никто не стреляет. А за этими траншеями находилась запасная позиция его взвода. Сообщив по рации о переходе его машины на запасную позицию, лейтенант дал команду водителю. Уже подъезжая к укрытию, Смирнов понял, почему из этой траншеи не стреляли – там шел рукопашный бой. Немцы сумели подобраться к траншее на бросок гранаты и ворвались в нее. Сообщив об этом по рации, его броневик пошел на выручку пехоте, отсекая огнем от траншеи подходящего противника. Не дошел его бронеавтомобиль до траншеи метров двадцать, когда по броне как будто с размаху ударили кувалдой. Двигатель сразу заглох, и потянуло дымом. Сергей дал команду покинуть машину и проорал в рацию, что подбит и горит. К этому моменту из БА выскочили водитель и заряжающий, сразу попав под огонь из стрелкового оружия, и залегли у машины. Лейтенант уже двинулся к двери, когда понял, что его башнер продолжает вести огонь из пулемета. Ему стало стыдно за свою слабость, и он приник к приборам наблюдения. Через несколько секунд в неверном свете вспышек и ракет он разглядел метрах в двухстах от траншеи маленький немецкий танк. «Т-2, – автоматически определил его Смирнов, – 20-мм пушка и пулемет. Вот почему мы еще живы. Снаряд попал в двигатель и не пробил его насквозь».
– Ваня! – орал Сергей. – Правей на два часа! Дальность двести! Танк противника! – И сунул в казенник снаряд.
Башнер лихорадочно закрутил ручкой, разворачивая башню. Выстрел! Сергей приник к прибору наблюдения. Т-2 шевелил башней и стволом пушки, выцеливая их. Промахнулись! В следующую секунду в немецкий танк воткнулась очередь из трассеров КПВТ. Кто-то не пожалел и всадил в него не меньше половины ленты, превратив танк в дуршлаг. И стреляли, судя по грохоту – рядом с ними. Смирнов выглянул из машины – перед радиатором, разворачиваясь к немцам бортом и закрывая его раненую машину, ворочалась БРДМ Алексея Плохих. Он сам, выскочив из-под брони, бежал куда-то за корму БА-10. Сергей обернулся и увидел, что сзади, покачиваясь на рытвинах и воронках, подползает БМП с висящим на носу тросом. А в открытый люк БРДМ – перекрывая грохот стрельбы, неслось:
– Держитесь, косичелы! Ща я вас прикрою! Ну, кранты вам, гансы! А-ааа! Сукиииии!!! Подходи! Отоварю всех!
Мимо бронемашин, с матом, к траншее несся резервный взвод мотострелков с примкнутыми штыками. И Смирнов не выдержал – крикнув экипажу выводить подбитую машину и достав из кобуры ТТ, он тоже помчался вслед за ними.
В траншее и над ней царил ад. Грохотали короткие очереди, хрипели люди, хрустели кости и черепа под ударами прикладов, сверкали штыки и саперные лопатки. Прямо перед ним возник лейтенант-мотострелок с пистолетом в левой руке и лопаткой правой. Стреляя в тех, до кого он не мог дотянуться – он рубил лопаткой всех, кто стоял ближе. Каждый удар сопровождался хрустом костей. Вокруг него уже корчились в агонии несколько немцев. На очередном замахе лопаткой что-то теплое и скользкое брызнуло в лицо Смирнову, и он, поняв, что это, чуть не вывернулся прямо тут же. Но в этот момент появившийся метрах в пяти от лейтенанта немецкий офицер выстрелил в него из пистолета. Лейтенант, взмахнув руками и уронив лопатку, упал. И вот это перевело Смирнова в другое состояние. Время для него замедлилось. Он медленно поднимал свой ТТ, а немец еще медленней переводил «вальтер» с упавшего лейтенанта на него, но Сергей успел первым, ТТ дернулся в его руке два раза, и он мог бы поклясться, что видел, как его пули разорвали мундир на груди немца. А потом наступила темнота. Он ничего не помнил. Пришел в себя, когда бой закончился. Он сидел на краю траншеи грязный, весь в крови, опустошенный и обессиленный. Он знал, что это не его кровь. Но он не помнил, откуда она на нем. К нему кто-то прикоснулся. Он поднял голову и увидел своего башнера. Тот как-то робко смотрел на него, хотя был старше его на десять лет.
– Товарищ лейтенант! Пойдемте! Машина эвакуирована и находится на позиции. Разбит мотор, но стрелять можно.
Смирнов поднялся. В утренних сумерках вокруг ходили солдаты, уносили раненых и убитых, собиралось оружие, куда-то вели пленных. В траншее обживался резервный взвод. «Жаль лейтенанта, – отрешенно подумал он, – мы, наверно, с ним были ровесниками». Неожиданно его ударили по плечу. Перед ним стоял тот самый лейтенант из ночного кошмара. Живой и невредимый. И улыбался.
– Как? Тебя же убили! Я сам видел!