Спорили и не могли придти к соглашению. Одни доказывали, что внутренние столбы недостаточно прочны. "Если бы,-- говорили они -- тибурио и башни были окончены, то скоро здание рухнуло бы, так как постройка начата людьми невежественными". По мнению других, собор простоит вечность.
Леонардо по обыкновению, не принимая участия в споре, стоял, одинокий и молчаливый, в стороне. Один из рабочих подошел к нему и подал письмо. -Мессере, внизу на площади ожидает вашей милости верховой из Павии.
Художник распечатал писвмо и прочел: "Леонардо, приезжай поскорее. Мне нужно тебя видеть. Герцог Джан-Галеаццо. 14 октября".
Он извинился перед членами совета, сошел на площадь, сел на коня и отправился в Кастелло ди Павия, замок, который был в нескольких часах езды от Милана.
Каштаны, вязы и клены громадного парка сияли на солнце золотом и пурпуром осени. Порхая как бабочки, падали мертвые листья. В заросших травою фонтанах не била вода. В запущенных цветниках увядали астры.
Подходя к замку, Леонардо увидел карлика. Это был старый шут Джан-ГалеацЦо, оставшийся верным своему господину, когда все прочие слуги покинули умирающего герцога.
Узнав Леонардо, ковыляя и подпрыгивая, карлик побежал ему навстречу.
-- Как здоровье герцога? -- спросил художник. Тот ничего не ответил, только безнадежно махнул рукою.
Леонардо пошел было главной аллеей. -- Нет, нет, не сюда!--остановил его карлик.--Тут могут увидеть. Их светлость просили, чтобы тайно... А то, если герцогиня Изабелла узнает,-- пожалуй не пустят. Мы лучше обходцем, боковой дорожкою...
Войдя в угловую башню, поднялись по лестнице и миновали несколько мрачных покоев, должно быть, некогда великолепных, теперь необитаемых. Обои из кордуанской златотисненой кожи содраны были со стен; герцогское седалище под шелковым навесом заткано паутиною. Сквозь окна с разбитыми стеклами ветер осенних ночей занес из парка желтые листья.
-- Злодеи, грабители!--ворчал себе под нос карлик, указывая спутнику на следы запустения.-- Верите ли, глаза бы не смотрели на то, что здесь творится! Убежал бы на край света, если бы не герцог, за которым и ухаживать то некому, кроме меня, старого урода... Сюда, сюда пожалуйте.
Притворив дверь, он впустил Леонардо в пропитанную запахом лекарств душную темную комнату.
Кровопускание, согласно с правилами врачебного искусства, делали при свечах и закрытых ставнях. Помощник цирюльника держал медный таз, в который стекала кровь. Сам брадобрей, скромный старичок, засучив рукава, производил надрез вены. Врач, растер физикий, с глубокомысленным лицом, в очках, в докторском наплечнике из темно-лилового бархата на беличьем меху, не принимая участия в работе цирульника,.-- прикосновение к хирургическим орудиям считалось унизительным для достоинства врача,-- только наблюдал.
-- Перед ночью снова извольте пустить кровь,-- сказал он повелительно, когда рука была перевязана, и больного уложили на подушки.
-- Domine magister,-- произнес брадобрей учтиво и робко,--не лучше ли подождать? Как бы чрезмерная потеря крови...
Врач посмотрел на него с презрительной усмешкой: -- Постыдитесь, любезнейший! Пора бы вам знать, что из двадцати четырех фунтов крови, находящихся в человеческом теле, можно выпустить двадцать, без всякой опасности для жизни и здоровья. Чем больше берете испортившейся воды из колодца, тем больше остается свежей. Я пускал кровь грудным младенцам, не жалея, и, благодаря Богу, всегда помогало.
Леонардо, слушавший этот разговор внимательно, хотел возразить, но подумал, что спорить с врачами столь же бесполезно, как с алхимиками.
Доктор и цирюльник удалились. Карлик поправил подушки и окутал ноги больного одеялом.
Леонардо оглянул комнату. Над постелью висела клетка с маленьким зеленым попугаем. На круглом столике валялись карты, игральные кости, стоял стеклянный сосуд, наполненный водой, с золотыми рыбками. В ногах у герцога спала, свернувшись, белая собачка. Все это были последние забавы, которые верный слуга придумывал для развлечения своего господина.
-- Отправил письмо?--проговорил герцог, не открывая глаз. -- Да, ваша светлость,--заторопился карлик,--мы-то ждем, думаем, вы спите. Ведь мессер Леонардо здесь...
-- Здесь? -- Больной с радостной улыбкой сделал усилие, чтобы приподняться.
-- Учитель, наконец-то! Я боялся, что ты не приедешь... Он взял художника за руку, и прекрасное, совсем молодое лицо Джан-Галеаццо.--ему было двадцать четыре года,-- оживилось бледным румянцем. Карлик вышел из комнаты, чтобы сторожить у двери. -- Друг мой,-- продолжал больной,-- ты конечно слышал?..
-- О чем, ваша светлость?
-- Не знаешь? Ну, если так, то и вспоминать не надо. А впрочем, все равно, скажу: вместе посмеемся. Они говорят...'
Он остановился, посмотрел ему прямо в глаза и докончил с тихой усмешкой:
-- Они говорят, что ты -- мой убийца. Леонардо подумал, что больной бредит.