Другая картина была еще забавнее. Пьяницы, не помышляя о быках и наградах, прямо бросались к винным фонтанам, иной прямо попадал в бассейн и оттуда, черпая шапкою, обливал народ. Один взлез и сел на трубку фонтана, разумеется, он перестал действовать, огорченные пьяницы начали швырять в него шапками, палками, чем попало, наконец, сбили врага – он рухнулся в бассейн, и фонтан опять заиграл. Не помню, в 1793 или в 1794 году явился при дворе персидский принц. У его светлости была прекрасная черная борода и ногти выкрашены красною краскою. Был и посол персидский; этот ездил на сером жеребце, у которого нижняя часть хвоста выкрашена была красной краской, как будто в крови. Приличное украшение варвара! Вслед за этими господами явился и слон. Когда государыня подошла к окну, он стал на колена и положил хобот на голову. После этого подали ему целый лоток саек и большой кулек яблок; он все это благополучно скушал. Около этого времени случилось в Зимнем дворце забавное воровство. В тронной было пять серебряных люстр. Однажды является к гоффурьеру подмастерье придворного серебряных дел мастера и говорит ему, что заказано сделать шестую люстру такого же фасона, и мастер прислал его с тем, чтобы он принес для образца один подсвечник. Гоффурьер, который лично знал этого подмастерья, нимало не усомнился, велел гайдукам подать лестницу, и подмастерье полез отвинчивать подсвечник. Гоффурьер еще берег его: «смотри, не упади, голубчик», – говорил он. – «Не беспокойтесь, Алексей Петрович, – отвечал плут, – дело знакомое!» Отвинтил подсвечник и был таков. Люстра эта так и оставалась без одного подсвечника… Дело в том, что этот подмастерье отошел от мастера, а гоффурьер этого не знал. В 1796 году прибыл в Петербург молодой шведский король с дядей своим герцогом Зюдерманландским[31]
. Герцог был маленький седой старичок, в черном платье и с черною короткою мантией на плечах, на шпаге нитяной темляк. Король высокий, стройный мужчина, довольно приятной наружности. В прогулках по набережной, где он жил, в доме шведского посланника, носил он длинный синий сюртук с высоким и узким лифом, что казалось очень странным, потом, что тогда в Петербурге носили лифа очень широкие и очень низкие. По случаю приезда короля вельможи давали пиры, один богаче другого. В день бала, данного генерал-прокурором графом Самойловым в доме его, где ныне губернские присутственные места, в ту минуту, как государыня выходила из кареты, явился известный метеор, осветивший и перепугавший весь город и имевший даже влияние на ум великой Екатерины. Она почла это дурным предзнаменованием. Летом 1796 года в золотой зале Царскосельского дворца праздновали рождение великого князя Николая Павловича[32], ныне благополучно царствующего государя. Я был тогда дежурным и с чувством приятной гордости вспоминаю этот радостный день, радостный для России, радостный для всего человечества.Кроме метеора, были и другие предзнаменования. Как бы кто ни думал, но жизнь великих и сильных земли имеет связь с силами небесными. Простой человек родится и обращается в персть, от которой взят; рождение и кончина великих, потрясающих вселенную, предвозвещается нам свыше, как доказательство, что они исполнители воли Господней, что они суть отблеск божества. Того лета в Царском Селе ночью сделался без всякой причины такой сильный дым, что испугались, не горит ли где. Разбудили князя Зубова, он вышел; дым был сильный и более под окнами почивальни государыни. Осмотрели весь дворец, нигде не было огня; полагали, что горит лес в окрестности, посылали во все стороны, нигде ничего не нашли.