Читаем Воссоздание Святой Руси полностью

Не было еще в истории примера, чтобы народ, создавший свою культуру на почве одного вдохновения, одного идеала, в расцвете сил своих переменил этот идеал и начал творить столь же успешно новую культуру, на новую тему. Нет. Народы в свою органическую эпоху воплощают свой дух только в одну, свойственную им форму, и, так сказать, обречены пережить свой исторический век в ней, ее развивая, обогащая, видоизменяя, но не заменяя ее и ей не изменяя. Измена ей — культурное самоубийство, или этническая старость, обесценивание народа, после чего он может еще жить долгие столетия механической, подражательной, интернационально-шаблонной жизнью, никого не радуя и никому ничего не обещая. Не будем указывать примеров, чтобы никого не обижать.

Россия, найдя свой идеал, употребила великие добросовестные усилия, чтобы стать его достойной. И если падала, изнемогала и грешила, то поднималась вдохновляемая им же. А главным образом — им, и единственно им, спасалась в страшные минуты своей истории, когда жизнь ставила ее на край опасности или гибели.

* * *

Наша пресная от безрелигиозности, слишком лаическая историография допустила огромную ошибку, относясь к идее III Рима, как к несерьезному средневековому анекдоту. Это было непониманием души своего народа, отрывом от пуповины своей истории. Без сомнения новая эпоха перенесла нас в совершенно новый духовный эон, в котором с трудом вспоминаются и понимаются религиозные идеи прошлого. Но наша интеллигентская непонятливость не есть еще смерть самих идей. Бесспорно, с концом русского теократического средневековья национальная душа русская пережила много драм, потрясений и моральных травм. Она должна была пройти сквозь неизбежное горнило новой, безрелигиозной идеологии и культуры. И она этот трагический опыт, не без тяжких потерь для себя, уже изжила, не утратив себя самой: наоборот, преобразив в своей православной стихии все моменты своего творчества нового времени. Классическая русская культура и государственность есть продукт совершающегося труднейшего синтеза православных основ русской души с ее способностью жить и творить и в повой, лаической, светской стихии — синтеза православных заветов Святой Руси и Петровых заветов Великой России.

Взойдя в XV веке на высоту вселенской ответственности за судьбы всего Православия, русская душа подверглась тяжкому испытанию. Ее помыслы, претензии, соответственно внутреннему ее величию, были грандиозные, всемирные, а культурно-просветительные средства ее были бедные, провинциальные, захолустные. Из этого трагического несоответствия вытекал ряд неизбежных искушений и провалов. Но Православие русской душе внушало такой энтузиазм самоутверждения, что из соблазнов и унижений она вновь и вновь выходила побеждающей, возрастающей и расцветающей, — более сильной и вооруженной для дальнейших исторических борений за свое высокое, вселенское, святое призвание.

В первое время по сформировании идеологии Третьего Рима факты русской государственности шли ей навстречу и на подкрепление. XVI век — век завершения московского «собирания земель», централистских реформ Ивана Грозного и митр. Макария, покорения Казани, Астрахани, и Сибири, царского венчания и вынужденного признания его восточными патриархами и, наконец, такого же вынужденного силой и блеском Москвы установления русского патриаршества. Но все эти, кружившие голову Москве, ее внешние успехи уже подкарауливала страшная катастрофа: — «смута» социальная, политическая и церковная. Грозное предостережение пришло сначала со стороны. Третий Рим, невооруженный школьным просвещением, подвергся наступлению Рима Ветхого. Под пятой последнего в 1596 году пала церковь западнорусская на униатском соборе в зловещем Брест-Литовске. Латинство подошло вплотную к стенам Третьего Рима и затем вместе с латынником самозванцем вошло в Кремль и село на самый трон царей всего Православия. Было от чего ужаснуться душе Св. Руси и ощутить, веяние антихристова времени! Смута покрыла всю русскую землю со всеми ее ужасами, кощунствами, позором гражданской войны и внешних захватов. Много можно указать условий, помогших в конце концов восстановлению рухнувшего порядка. Но моральный, духовный корень спасения может быть указан только один. Сердца народа собрались и укрепились под знаменем высшей народной святыни ‒ веры православной, под знаменем Св. Руси. Роль Троице-Сергиевой Лавры, ее доблестных вождей игумена Дионисия, келаря Авраамия, затем патриарха Ермогена, Козьмы Минича, вдохновленного видением ему Сергия Преподобного — это не детали эпохи, а ее сердцевина, движущая, решающая сила.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века
Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века

«Отцы–пустынники и жены непорочны…» — эти строки Пушкина посвящены им, великим христианским подвижникам IV века, монахам–анахоретам Египетской пустыни. Антоний Великий, Павел Фивейский, Макарий Египетский и Макарий Александрийский — это только самые известные имена Отцов пустыни. Что двигало этими людьми? Почему они отказывались от семьи, имущества, привычного образа жизни и уходили в необжитую пустыню? Как удалось им создать культуру, пережившую их на многие века и оказавшую громадное влияние на весь христианский мир? Книга французского исследователя, бенедиктинского монаха отца Люсьена Реньё, посвятившего почти всю свою жизнь изучению духовного наследия египетских Отцов, представляет отнюдь не только познавательный интерес, особенно для отечественного читателя. Знакомство с повседневной жизнью монахов–анахоретов, живших полторы тысячи лет назад, позволяет понять кое‑что и в тысячелетней истории России и русского монашества, истоки которого также восходят к духовному подвигу насельников Египетской пустыни.

Люсьен Ренье , Люсьен Реньё

Православие / Религиоведение / Эзотерика / Образование и наука