Читаем Воссоздание Святой Руси полностью

Надо великими и дружными усилиями христианского строительства идеологически и на деле показать, что христианское государство это не есть устарелое и музейное сооружение, вроде кремневого ружья вместо винтовки. Надо оборудованием христианства по последнему слову новейшей культурной техники заставить забыть его испорченную в массах репутацию, будто это всегда какое-то извлекаемое из сундуков, побитое молью и отдающее нафталином, прадедовское старье, почти ни на что деловое непригодное. Именно безучастие или слабое участие христиан в новейшем государственном реформаторстве и укоренило в головах лаических государственников принцип так называемого отделения церквей от государств. Этот тезис считается модной аксиомой, украшающий по шаблону множество новейших конституций вплоть до большевицкой. Какой скрытый смысл его? Замысел состоит в том, чтобы выгнать церковь с почетного и властного места, которое занималось ею в старой христианской государственности, чтобы она не мешалась под ногами у лаических господ, монополизирующих строительство «рая на земле». Церкви дается сомнительной почетности отставка без пенсии: сиди, уважаемая бабушка, тихо в своем уголке и не суйся не в свое гражданское дело! Разумеется, церковь, принимающая по нужде это, в своем роде спокойное и легальное положение в новых государствах, по своей природе не может и не должна с ним мириться навсегда. Ее природа — теократична. Ее призвание — духовно направлять всю жизнь и частную, и общественную, а не быть изолированным колесом без приводов в общей системе. Ио это не значит, что формально конституционное положение об отделении церкви от государства само по себе нестерпимое зло. Как мы покажем ниже, внутренне сильная и соборно организованная православная церковь может исполнять свою теократическую миссию при всех режимах, в частности и при системе так называемых отделений. Принципиальный канонический завет восточного православия — быть в «симфонии» с государством, как будет раскрыто далее, чрезвычайно широк и гибок и не привязан фетишистски ни к каким отживающим в истории государственным формам.

При настоящем катастрофическом повороте истории нельзя и думать упрощенно ухватиться за порванную революционными бурями нить былых церковно-государственных взаимоотношений в России. Немыслим и легкий, прямой переход к нормальному устойчивому строю. Может быть даже и феерически быстрым темпом, но неизбежно множество переходных фаз должны проделать все области национальной жизни, пока они как-то выкрутятся из омута насильственных положений коммунистической каторги. От вождей восстановления требуется сверхталанты правительственной дальнозоркости, смелости творческой мысли, тактической находчивости и гибкости. С одной стороны жизнь потечет как расплавленная лава, пока не найдет своих естественных форм, и ее нельзя будет мертвить оковами плановых схем. С другой — нельзя и не взнуздывать опасных стихий анархии. Творческая просвещенная диктатура первое время неизбежна. Вот уже и нащупывается в этой диктаторской фазе национальной государственности та первая точка, на которую мы имеем право ориентироваться, как на весьма вероятную реальность, в наших прогнозах о воплощении в грядущей русской действительности питаемого нашими идеалами христианского государства, приличествующего Св. Руси.

Каково место церкви под диктатурой государства? Единого ответа на вопрос быть не может, ибо диктатуры многообразны и исторические предпосылки роли церкви в различных странах также многообразны. Но и в этом многообразии мы обязуемся уловить одну существенную черту диктаторских режимов наших, дней уже поставивших пред европейским миром жгучую проблему о так называемом тоталитарном государстве. Диктатура вообще есть вид абсолютизма власти. Но теперь вопрос ставится жизнью шире: об абсолютизме государства вообще. Как бы нежданно-негаданно воскресли в душах европейцев XX века переживания и идеи далекой дохристианской древности, ожили, казалось, чуждые нам представления Платона и Аристотеля о всеобщей власти политического коллектива. И по связи с этим забродила мысль: не попытаться ли вместе с дохристианским идеалом тоталитарности государства выбросить за борт самое христианство, в свое время духовно убившее тоталитарность римской империи, и восстановить язычество, совместимое с тоталитарностью? В настоящую минуту крайние опыты, кажется, уже проделаны, и увлечения язычеством пошли на убыль.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века
Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века

«Отцы–пустынники и жены непорочны…» — эти строки Пушкина посвящены им, великим христианским подвижникам IV века, монахам–анахоретам Египетской пустыни. Антоний Великий, Павел Фивейский, Макарий Египетский и Макарий Александрийский — это только самые известные имена Отцов пустыни. Что двигало этими людьми? Почему они отказывались от семьи, имущества, привычного образа жизни и уходили в необжитую пустыню? Как удалось им создать культуру, пережившую их на многие века и оказавшую громадное влияние на весь христианский мир? Книга французского исследователя, бенедиктинского монаха отца Люсьена Реньё, посвятившего почти всю свою жизнь изучению духовного наследия египетских Отцов, представляет отнюдь не только познавательный интерес, особенно для отечественного читателя. Знакомство с повседневной жизнью монахов–анахоретов, живших полторы тысячи лет назад, позволяет понять кое‑что и в тысячелетней истории России и русского монашества, истоки которого также восходят к духовному подвигу насельников Египетской пустыни.

Люсьен Ренье , Люсьен Реньё

Православие / Религиоведение / Эзотерика / Образование и наука