Читаем Воссоздание Святой Руси полностью

Такой язык и такие образы утверждают иррациональность, неопределимость пограничной черты между церковью и государством, так же как иррационален простой, но таинственный факт единой и в то же время двухсоставной природы человека. Эти же сравнения связывают диалектику данной проблемы в сознании Восточной церкви с ее антропологией. Антиномия сочетания «Царства от мира сего», государства с Царством Божиим «не от мира сего» переживается в религиозном опыте Востока не как абсурд и парадокс, а как последовательный постулат веры в Боговоплощение: «неслиянное и нераздельное», т. е. иррациональное, но в высшей степени реальное сочетание полюсов бытия. Так, догмат Боговоплощения и его вселенская формула стали для восточного мышления тем золотым ключом, который отпирает для него все основные тайны самых трагических антиномий. Эта формула разрешает и для нас норму соотношений церкви и государства.

Нет соблазнявшей Восток манихейской дуалистической пропасти между плотью и духом, между государством и церковью, ибо и то и другое — создание Единого Творца. Как весь мир с его физическими законами есть творение Божие, так точно и человеческое общество с его социальными законами. Библейскую и евангельскую антиномию государства и чистой теократии (Царства Божия «не от мира сего») древняя церковь разрешила не теоретически, а на опыте с потрясающей смелостью. Римскую империю, своего вчерашнего гонителя, она приняла с триумфом в свои объятия и, без малейших сомнений и колебаний, признала не только своим защитником, но и естественной формой и орудием осуществления Царства Божия на земле, в истории народов. Это — убедительное доказательство анти-дуализма, анти-манихейства церкви. Мнение протестантских историков, что вступление христианства в союз с Римской Империей было падением и изменой церкви самой себе, есть глубокое недоразумение. Сама церковь никогда в том не раскаивалась. Она признает этот путь союза с государством своим служением, восстановлением своей нормальной функции, по греховному упорству временно отвергавшейся антихристианским государством. Нормально, чтобы тело (государство) управлялось душой (церковью) в их естественном, гармоническом, «симфоническом» соотношении.

Этим образом обозначается и естественная иерархия участников «симфонии». Иерархическое взаимоотношение духа и плоти, а стало быть, и церкви, и государства, заложено в самом творении. Лишь при условии сохранения этого иерархического соподчинения одного другому исполняется норма сочетания двух сторон тварного бытия в сложном гармоническом единстве. Как тело должно быть послушным и усовершенствованным орудием проявления сил духа, его благих начинаний и осуществлений, так и государство в идеале мыслится послушным и совершенным орудием в распоряжении церкви, ибо церковь, а не государство, ведает и полагает самые конечные и верховные цели христианскому человечеству. Она указывает пути к достижению Царства Божия. В этом смысле церковь всегда «теократична» в чистом, принципиальном смысле этого термина, ибо ей специально открыты и вручены пути «власти Божией» над сердцами людей и над всем миром. Она — идеальное активное начало. Роль государства в перспективах теократии сравнительно с этим роль пассивная, или вернее — второстепенная. Церковь знает куда ведет. Верующее государство свободно повинуется этому водительству. Но естественная гармония плоти и духа разрушена первородным грехом. Отсюда трагическая трудность выполнить в греховном мире эту задачу церковно-государственной симфонии. Чудом воли Божией это искалеченное грехом согласие восстановлено в Лице Богочеловека, где Сам Творец сочетался с творением в непостижимое уму человеческому единство, при чем человеческая природа Христа воипостасно («анипостатос») включена в ипостась Логоса, сознание Которого естественно доминирует над сознанием человеческим. И в этом иерархическом моменте симфонии критерием служит для восточного богослова халкидонская доктрина. Моральное первенство в органическом единстве церкви и государства по иерархии ценностей принадлежит, конечно, церкви, а за ней — ее Невидимой Главе, Видимому Истинному Царю-Христу. Только с такой энтелехией государство внутренне и целеустремленно становится орудием Евангелия, Царства Божия на земле.

* * *

Перейти на страницу:

Похожие книги

Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века
Повседневная жизнь отцов-пустынников IV века

«Отцы–пустынники и жены непорочны…» — эти строки Пушкина посвящены им, великим христианским подвижникам IV века, монахам–анахоретам Египетской пустыни. Антоний Великий, Павел Фивейский, Макарий Египетский и Макарий Александрийский — это только самые известные имена Отцов пустыни. Что двигало этими людьми? Почему они отказывались от семьи, имущества, привычного образа жизни и уходили в необжитую пустыню? Как удалось им создать культуру, пережившую их на многие века и оказавшую громадное влияние на весь христианский мир? Книга французского исследователя, бенедиктинского монаха отца Люсьена Реньё, посвятившего почти всю свою жизнь изучению духовного наследия египетских Отцов, представляет отнюдь не только познавательный интерес, особенно для отечественного читателя. Знакомство с повседневной жизнью монахов–анахоретов, живших полторы тысячи лет назад, позволяет понять кое‑что и в тысячелетней истории России и русского монашества, истоки которого также восходят к духовному подвигу насельников Египетской пустыни.

Люсьен Ренье , Люсьен Реньё

Православие / Религиоведение / Эзотерика / Образование и наука