В этот день Эрике еще долго не суждено было лечь спать. Наложницы показывали ей, как сидеть, ложиться и ходить в длинной, туго затянутой юбке. Выяснилось, что для этого требуется немалая сноровка. Потом они стали учить ее совершать катоу и бесконечно долго заставляли приседать, скрещивая ноги, затем садиться и потом кланяться, касаясь лбом пола.
Наконец обучение подошло к концу. Но у хозяйки было еще личное пожелание. Когда она сказала ей что-то на непонятном наречии, и Эрика не знала, что ей ответить, та что есть силы хлестнула ее своей плетью. Кожаный ремешок коснулся ее обнаженного живота, и она согнулась от адской боли.
— Это для того, чтобы ты побыстрее стала понимать язык Явы, — сказала хозяйка по-английски. — У нас нет на тебя времени, девушка. Теперь можешь поспать.
Она повернулась и пошла к выходу. Остальные наложницы поспешно опустились на пол и низко поклонились ей. Эрике лишь оставалось последовать их примеру. Она не хотела получить нового жалящего удара плетьми.
После ухода хозяйки девицы показали убогие нары, которые отныне должны были служить ей ложем. Когда она бессильно опускалась на них, то успела поймать свое отражение в огромном зеркале, занимавшем чуть ли не всю стену. К ее ужасу, теперь она мало чем отличалась от остальных девушек. Разница была только в цвете кожи и волос, а также в типе лица. Никогда еще она не чувствовала себя такой обездоленной, такой одинокой и такой удрученной. Но выхода из теперешнего положения у нее уже не было.
Маркиз де Брага оказался на редкость обаятельным человеком, а Макао представлялся Элизабет колдовским, райским городом, царством, отрезанным от всего мира и существующим по своим законам. Она наслаждалась жизнью; даже мысли о Джонатане, заботы о том, как он проводит время в обществе Молинды или Эрики, начисто покинули ее. За обедами у генерал-губернатора собирались наиболее крупные и влиятельные сановники колонии. Беседа лилась нескончаемым потоком. К ее радости, все присутствующие прекрасно владели английским. Разговор же носил сугубо светский характер. Даже в гостиных Лондона ей не приходилось сталкиваться с таким разнообразием тем.
Неожиданно она поняла, что способна легко участвовать в общей беседе и, более того, время от времени высказывать собственное суждение. Она выросла в семье судовладельцев. Рассуждения о торговле, грузах, расстояниях звучали для нее колыбельной песней. Новыми были лишь названия портов и маршрутов.
Закрытый мирок Макао изголодался по новым лицам, и молодая английская красавица была встречена с восторгом. Элизабет была буквально завалена приглашениями на обеды и ужины, куда ее неизменно сопровождал генерал-губернатор. Он же составлял расписание ее появлений в свете. Она уже побывала на китайской опере, поразившей ее своей несхожестью с постановками, которые ей приходилось видеть на Западе. Она также частенько слушала множество исполнителей традиционных португальских фадо — песенных сказаний, как правило, описывающих страдания покинутого возлюбленного.
Приглашали ее и на пикники, а однажды ей довелось принять участие в рыболовецкой партии, которая отправилась в открытое море на джонке. Все ей приносило новые радости и новые впечатления.
Маркиз де Брага не спеша раскладывал свои карты. Он был прекрасным хозяином и безупречным джентльменом. Наложницам было строго-настрого велено не попадаться гостье на глаза, а сам он ни словом, ни поступком не давал ей повода для подозрений в нечистоплотности намерений. На самом же деле ее красота и молодость произвели на него сильное впечатление. Он мечтал о том дне, когда сможет извлечь выгоду из ее нахождения в Макао. При этом он ни на минуту не забывал, что она была членом известной аристократической семьи, но, что было еще важнее, она была магнитом, способным привлечь в Макао Джонатана Рейкхелла.
Лишь одно обстоятельство ее пребывания во дворце генерал-губернатора тревожило ее. Отведенные ей комнаты были и роскошными, и уютными, но каждый раз она досадовала, когда при входе ее встречали часовые в военной форме. Она могла свободно передвигаться в любом направлении, но офицер и двое гвардейцев неотступно следовали за ней.
Однажды у нее промелькнула страшная мысль, что ее здесь держат в плену. Дон Мануэль в любую секунду может отдать соответствующее распоряжение, и ее визитам и прогулкам тут же будет положен конец. Однако тут же она упрекнула себя в излишней впечатлительности. Ведь он неизменно проявлял себя истинным джентльменом и не дал ей ни малейшего повода для таких подозрений.
Однако ее тревоги подстегнула одна коротенькая беседа с маркизом.
— Я чувствую себя здесь превосходно, ваше превосходительство, — сказала она. — Но мне пора подумать о возвращении в Кантон.
— Немедленно выбросьте эти мысли из вашей прелестной головки, — весело, но в то же время твердо проговорил он. — Ваш визит в Макао еще только начался.