А как всем известно, что незваный гость, – хуже татарина, то такие гости, меня совсем не радовали, от слова, совсем. Лучше бы татары пришли.
– О, Ванюша. А ми тут ходим туда-сюда. Кюшать ищим.
Их бы конечно, тоже пришлось бы выгонять, ну это уже детали.
Бирао, строился вдоль реки. Ну как строился. Кто, где хотел, там свою лачугу и строил. Возле реки, те кто победнее. Дальше от реки, те кто побогаче. Хотя эти границы были здесь весьма условны. Скорее у кого статус был повыше и обладал домашними животными, умениями, или был воином. На крайний случай приходился родственником вождю, или его советникам.
Улиц не было, были тропинки между навесами, громко названными хижинами. В центре, они лепились друг на друге, по краям было более свободно, и там блеяло и мычало домашнее стадо, вперемешку с человеческим.
Ну а в остальном, нормальный такой африканский город. С полной антисанитарией, несмотря на близость большой реки, что была засрана на километр вперёд и назад, отсутствием понимания о канализации и туалетах, а также возможности приготовления нормальной пищи.
Побродив по его центру попинав ногою хилые хижины, и свалив по нечайности парочку, я, распугав немногих возвратившихся жителей, отправился на окраину города, в очень плохом настроении.
Конечно, для начала я заглянул в шалаш верховного дождя, но кроме жалких остатков былой "роскоши" в виде рваных тряпок устилавших пол, по котором ползали разные насекомые, ужасной вони от пота, ссанья и прочих человеческих испражнений ничего не обнаружил.
Конечно в воздухе присутствовали слабые нотки благовоний, из которых уже совсем выветрился первый слог и осталась лишь последняя часть слова, а также запах мускуса, ну и конечно чувствовался запах гиндоры африканской.
В общем весь букет экзотики, начиная от внешнего вида и заканчивая внутреннего убранства "дворца" присутствовал в полной мере. Чтобы, не отходить от образа злого и жестокого завоевателя. Я спалили и это недоразумение и ещё пару десятков более-менее добротных хижин, что располагались вокруг него. Разумеется случайно.
Просто мои воины, не могли ещё контролировать себя в полном мере и сжигали всё подряд, не скрывая своего детского восторга, при виде огня пожирающего всё вокруг. Да и пожары тушить, они к сожалению не умели. Когда огонь утих, то моим глазам, открылась изумительно ровная площадка покрытая чёрным пеплом и трупиками сгоревших насекомовидных завсегдатаев царских хоромов.
Всё это и заставило меня, уйти на окраину города, где я практически собственноручно сваял себе хижину, из разобранных остатков десяти других. И залёг туда, как в берлогу спать. Проснулся я уже ночью и оттого, что кто-то настойчиво в меня тыкался чем-то очень мягким и одновременно упругим. Нет, не надо думать ничего плохого. Тыкались мне этим в грудь и сразу двумя штуками.
В испуге схватив руками непонятное оружие, я обнаружил, что держу действительно оружие, но женское, а именно грудь Нбенге, которая в темноте испуганно смотрела на меня глазами, из которых я видел одни только белки. Ну может, она смотрела на меня и не испуганно, а сладострастно, тут уж в темноте не разглядишь, поэтому приходится ориентироваться на догадки.
Оказывается она ночью, очень испугалась и подождав когда я усну, велела двум воинам, что охраняли мой сон, пропустить её, объяснив им, что я приказал её привести к себе, чтобы она охраняла меня от злых духов этого города, что могли напасть на меня ночью.
Так как все знали, что я не равнодушен к Нбенге, и она к тому же, частенько спала в моей хижине, её пропустили, а увидев, что я дрыхну без задних ног, и без передних тоже, она сразу решила воспользоваться неожиданной оказией и прилегла на мне, прижавшись своей грудью, что усиленно отращивала последние месяцы. Видно вычислила мой любимый размер, а может её природа сама по себе наградила красивой формой груди, а может это была компенсация за все мои тяготы и лишения суровой африканской жизни, в общем…
И скупая мужская слеза побежала по моим чёрным щёкам от переизбытка чувств, да и ветер донёс до меня невыносимую вонь, от моих не сильно чистоплотных воинов, что охраняли мой покой перед хижиной. Повод воспользоваться невинностью, так усиленно домогавшейся до меня девушки был.
Взятие города, победа над суданцами, рана на груди, острые кончики грудей, что словно издеваясь над моей мужской сущностью, вызывающе торчали уставившись в мои глаза.
Мы видели друг друга. Я и её грудь. Вот и встретились два одиночества, точнее четыре если уж считать количество глаз и грудей. Короче, я не выдержал испытания и заключил её в свои объятия наградив самым ценным, что у меня было – моей любовью.
Любовь у меня была многоразовой и очень насыщенной. И Нбенге, в полной мере ощутила её настойчивость и безапелляционность. Но она сама хотела такого шага и думаю осталась довольной, если не сказать больше.