–
– Да, он сластена. Все время говорил: «Больше не могу, скоро моя морда не поместится в телевизор». Регулярно заказывал наше любимое блюдо – десерт «Пушкин», который поджигался. Мы веселились, хохотали, на нас смотрели посетители. И еще папа любил горячий шоколад, именно горячий.
Еще помню, он с удовольствием ел пельмени со сметаной, супы.
–
– Да. Наверное, вы заметили, что я налегаю на десерты из вашего больничного буфета…
–
– Вы правы – запахом. Запахом одеколона «Фаренгейт». Помню, возвращаюсь из школы, поднимаюсь на лифте и точно знаю – папа приехал. Потому что этот аромат ни с чем не спутаешь. В то время это был очень редкий одеколон. Еще запомнились его слова, фразы, которые больше никто мне не говорил: «милая», «ангел мой». Только папа меня так называл. Он не произносил: «доченька», он говорил: «да, милая», «да, ангел мой». А книги подписывал так: «Любимой Аринке» или «Любимой дочке».
–
– Почти все. Но у мамы точно есть все, и те, которые выходили еще до меня. Когда появлялась новая книга, если меня не было в Москве, он передавал ее моей бабушке, подписывал бабушке и мне. Почерк у него не очень понятный, но бабушка и мама научились разбирать, а потом и я к нему привыкла. Правда, иногда все-таки спрашивала: «Что ты мне написал?»
Помню, как он читал новые стихи, мы слушали, мама что-то записывала. Я приезжала из Америки в Москву на летние и зимние каникулы. И все, что к тому времени папа написал нового, он читал мне. Показывал макеты будущих книг. Например, по композиции книги «Цветы» советовался со мной.
–
– Нет, я же уехала из России после седьмого класса. Так что не знаю, говорят ли о моем папе в российских школах.
–
– Нет, он так не спрашивал. Он говорил: «Гениально, правда?»
–
– Когда он перестал считать меня маленькой, многое мы обсуждали с ним на равных. Я слушала его стихи, если что-то не понимала, спрашивала у него или уже потом у мамы…
–
– Возникало. Во втором классе. Но меня как будто что-то встряхнуло, я поняла, что писать надо или гениально, как папа, или совсем не писать. А какая во мне гениальность?! Я обыкновенный человек.
Кстати, вы спросили о моей фамилии, так вот у меня был период, когда вообще не хотелось называть свою фамилию в компании, на людях. Я это хорошо помню. Становилось обидно, что, узнав известную фамилию, к тебе начинали относиться по-другому. Вот тогда-то я и решила, что сама начну писать стихи и стану известной. Но, увы, я поняла, что поэтом мне не быть… Это все детское…
–
– Со мной все всегда боролись, потому что я не очень любила учиться. Папа же к этому относился спокойно, он понимал, что путь в жизни нужно выбирать самой. И живя в Америке, я выбрала, наверное, не самую престижную профессию – освоила ремесло бизнес-администратора.
Папа же очень хотел, чтобы я работала на телевидении. Это было его настоящей мечтой… Однажды, уже больной, он позвонил мне. К тому времени у него почти совсем пропал голос, правда, случалось так, что неожиданно и ненадолго голос возвращался. И вот я его слышу… Тут же набрала маму и плача от радости закричала: «Я только что разговаривала с папой, к нему вернулся голос…» Так вот папа тогда сообщил, что нашел для меня работу на американском телевидении: «Я нашел, получилось, им нужна ведущая!»
Но, к сожалению, потом оказалось, что эта ведущая должна была жить в России, а передачу делать об Америке. Увы, мне это не подходило: у меня в то время уже родился Франческо, да и с мамой не хотелось расставаться.
–
– Ему хотелось, чтобы у меня была увлекательная работа, любимое дело, чтобы моя работа была связана с искусством, творчеством…