А спасшийся детеныш истошно завопил, вскочил и помчался вдоль берега Шенны, будто сам дьявол гнался за ним. Наверное, беглец уже успел поверить в то, что спасся, но тут из другого грота на дорогу выскочил еще один охотник, и его длинное копье лишь чуть-чуть не достало до взвизгнувшей жертвы. Издав хриплый грудной рык, мужчина бросился за ребенком.
- Убей его, Као! – велел Рагхан, еще не понимая, зачем ему это.
- Но…
- Убей!
Он не хотел видеть, как умирают слабые. Это жалкое зрелище, мерзкое, отвратительное. Слышать жалобные стоны, повизгивания, всхлипывания… О, от этого Рагхана выворачивало наизнанку!
Сильные умирают красиво и гордо. Даже дикари.
Так пусть теперь этот охотник умрет. Он сможет пройти через мрак и предстать перед ликом великого Ганнуса. И Рагхан закрыл глаза, взывая к своему богу…
Оборотню понадобились считанные мгновения, чтобы догнать мужчину. Набросившись на него, не издав ни малейшего звука, Као обхватил человека за голову и быстрым движением свернул тому шею.
Еще один прыжок – и человеческий детеныш прижат к земле тяжелой ладонью юноши.
Рагхан медленно приблизился…
Маленькая девочка лет семи с ужасом смотрела на него, по-собачьи скуля и безнадежно пытаясь скинуть с себя руку Као. Грязная, поцарапанная, лохматая и дрожащая под ладонями ночной прохлады в одной набедренной повязке. Впрочем не только холод был причиной той судорожной дрожи: благоговейный трепет, застывший в налившихся кровью глазах, говорил сам за себя.
Она вскрикнула, когда мальчик присел рядом с ней, и из ее обкусанных до бордовой корки губ вырвался какой-то нечленораздельный звук. Несколько раз, будто заклинание, повторяла это «слово» девочка, пока наконец слух Рагхана не смог с трудом, но все-таки различить нечто вроде:
- Ах-хан… ах-хан… ах-хан…
Услышанное поразило его внезапной молнией, озарившей сознание: она пыталась сказать «Рагхан».
- Ты знаешь, кто я?
Но девочка только снова запищала и забилась под Као, будто пыталась врасти в землю и стать ее частью, только чтобы навсегда, навсегда скрыться от черных глаз, пронзающих больнее копья…
- Все люди знают тебя, - произнес оборотень. – Даже такие маленькие.
Рагхан наклонился ближе, девочка испуганно взвыла и вновь заверещала:
- Га-у… Ха-у… - Покрытые грязью ладошки поднялись к лицу и заслонили его от жутких глаз мальчика. – Ха-у… Ха-лу…
Рагхан мягко отнял тонкие руки от закрытых в страхе глаз девочки и поморщился от отвращения: заплаканное личико, оказавшееся на расстоянии пальца от его лица, показалось ему мордой запуганного кролика, который уже приготовился отправиться в пасть волка. Огромные воспаленные глаза навыкате бегали из стороны в сторону.
Жалкая картина…
- Лах-хан… - это прозвучало как последняя мольба, когда уже не надеешься на помилование.
- Да, я Рагхан, - спокойно произнес мальчик, выпрямившись. – Так меня зовут. А ты будешь… - Он на миг задумался... – Галлу.
Он поднялся и посмотрел в глаза изумленному Као.
- Разве это входит в планы Хозяина? – почти шепотом спросил оборотень.
- Нет. Я так решил. – В пустоте глаз Рагхана внезапно загорелись огненные всполохи. – Я дал имя этой девочке, что в этом такого?
- Но ведь она… человек.
- Я тоже человек, Као! Но у меня есть имя. И у нее теперь есть. – Мальчик стиснул зубы. – Я им всем дам имена.
Као смотрел на мальчишку и во всем облике того видел холодную и стальную решимость. Тогда сын вожака еще не мог понять, что только что произошло, но чувствовал: свершилось нечто очень, очень важное. Очень значимое для маленького вождя людей…
А Рагхан, не обращая внимания на смятение Као, с наслаждением закрыл глаза и вздохнул.
- Забери девчонку. Теперь я знаю, что нужно делать… У нас все получится.
Черный дым от пожара заслонил весь небосклон, и скала Меррук утонула в нем. С запада степной ветер гнал мощными крыльями грозовые тучи, и густой ливень пролился стеной на разрушенный до основания город. Город, погрузившийся в тишину, во мрак и скорбь, окутанный облаками пепла, затопленный слезами и кровью…
Алькаол.
«Нет, только не это…» - мелькнуло в помутненном сознании.
Темные фигуры замкнули круг, делая его все теснее, теснее… Лица, отмеченные дланью темноты, опущены были вниз, но почему-то все равно было понятно – на подбородках нет родинок. Ни у кого. Уверенность в этом придавала сил: значит, люди все-таки увидят его настоящего. Пусть даже увидят смерть… Слуги Ганнуса да узрят, как сын Рунна с улыбкой уйдет к своему отцу…
Внутри круга стояла знакомая изящная фигурка. Ветер трепал складки светлого платья, мокрые волосы прилипли к лицу, руки были сложены в молитве… Сердце его радостно замерло: это Тайша, Тайша! Она жива, она цела, здорова! Только на щеках почему-то следы от слез.
Не надо плакать, милая… Зачем? Все ведь хорошо, я не боюсь смерти.
- Господи, не оставь… - прошептала Тайша, закрыв глаза.
Люди молчали. Люди были торжественны и мрачны, подчеркнуто собраны. Будто ждали чего-то, какого-то знака.
От кого?