К моменту рождения Маргарет Юджин Митчелл уже частично восстановил утраченное, но так и не смог подняться выше уровня среднего класса. Всю свою недюжинную энергию он отдавал изучению любимой им истории Джорджии и книгам (хотя часто говорил, что со времен королевы Виктории еще не было написано ни одной книги, достойной прочтения), а также своим обязанностям члена правления библиотеки Карнеги и Совета по образованию Атланты. Для него истина всегда была первостепенна, а контракт, завещание или документ на владение — нерушимы. К 40 годам он стал педантичным, строгим, дотошным в работе и несколько отчужденным в отношениях с семьей и друзьями. И все же под его холодноватой внешностью скрывалась, похоже, натура беспокойная, глубокая, проявлявшаяся время от времени всплесками юмора. После смерти жены он замкнулся в себе, и возвращение Пегги домой не облегчило его горя. И к своему удивлению, Пегги заметила, что и теперь она «занимает не больше места в его жизни, чем когда мать была жива».
Не успела Пегги как-то наладить ведение домашнего хозяйства и приступить к освоению новых обязанностей хозяйки, как бабушка Стефенс в сопровождении своей младшей незамужней сестры обрушилась на нее вместе с горой чемоданов и множеством коробок с модными, украшенными перьями шляпками.
Сейчас, в 70-летнем возрасте, Анни Фитцджеральд Стефенс была такой же сварливой, как и всегда, а потому решительно постановила, что Пегги не следует губить свою жизнь, становясь домашней рабыней Юджина и Стефенса Митчеллов. Она нападала на своего зятя, обвиняя его в том, что он «крадет жизнь у молодой девушки», настойчиво убеждала внучку продолжить образование, а потерпев в этом неудачу, развернула кампанию под девизом «принарядить девочку».
И вот галстуки и матроски, саржевые юбки стали самым таинственным образом исчезать из гардероба Пегги после каждой стирки, а в доме вскоре появилась личная портниха бабушки Стефенс. Пегги достаточно шумно протестовала против этих излишеств и расточительности, и по прошествии четырех месяцев борьбы бабушка, поняв, что под одной крышей им с внучкой не ужиться, с надменным видом отбыла, с тетей Элин на буксире, на временную квартиру в отеле «Террас».
Однако ее усилия не пропали даром: Пегги и в самом деле теперь выглядела по-другому. Ее юбки стали короче, а волосы красиво подстрижены и к лицу уложены, и ни одной миди-юбки или длинного галстука не осталось в ее гардеробе, хотя надевала она лишь самые простые, без претензий, платья из тех, что были сшиты для нее стараниями бабушки Стефенс. И совсем не упрямство, приписываемое ей, было тому причиной.
Со дня окончания мировой войны цены на продукты и другие товары астрономически выросли. В некоторых случаях из-за инфляции они выросли в четыре раза, и американцы, опасаясь того, к чему это может привести, требовали, чтобы правительство положило конец инфляции, и когда к весне 1920 года никаких изменений не последовало, потребители стали проводить «забастовки покупателей». Среди женщин, например, стало модным носить прошлогодние платья. Забастовки арендаторов, протестовавших против непомерно возросших платежей, потрясли страну, а суды зачастую выступали на стороне бастующих. Газеты печатали меню — как прокормить семью на сумму от 5 до 50 центов в день. Экономность так же, как и старая одежда, была в моде, и Юджин Митчелл, не забывший превратностей 1893 года, всецело одобрял позицию дочери. По ее предложению портной перелицевал его костюм-тройку: вывернул материал наизнанку, переделал петли, карманы и лацканы, и вещь стала почти как новая и обошлась в 1/6 той суммы, которую нужно было затратить на покупку нового костюма в магазине.
Предоставленная самой себе и взяв бразды правления домом в свои руки, Пегги стала часто задумываться о том, ради чего, собственно, она вернулась домой и что может ожидать ее в будущем. И хотя отец всячески поощрял ее встречи с друзьями и посещение общественных мероприятий, ей казалось, что отношения ее с прежними друзьями стали прохладными.
Совсем не обязательно было повторять обвинения бабушки Стефенс в адрес Юджина Митчелла, чтобы понять, к чему может привести неудача девушки в обществе и ее сосредоточенность на заботах о семье. Боязнью, как бы дочь не осталась в старых девах, вероятно, объяснялась настойчивость отца, с которой он советовал ей официально оформить свое вступление в атлантский свет, где она могла бы встречаться со своими ровесниками и в конечном счете познакомиться с каким-нибудь обеспеченным молодым человеком из хорошей семьи, за которого, возможно, она и пожелает выйти замуж.
Уступая давлению со стороны Стефенса и отца, Пегги согласилась на свой дебют в «свете», и в январе 1920 года, после напряженного ожидания, была принята в члены престижного Клуба дебютанток на зимний сезон 1920–1921 годов.