Кого именно она в этот момент имела в виду, Шалуева уточнять не стала, а лишь ухватила за рукав куртки более молодого сотрудника и, увлекая его за собой, хотя и не торопливо, но непрерывно двигалась дальше. Ремишев машинально повиновался невольному влечению молодой и очень красивой особы, также удаляясь прочь от места ожидаемой здесь трагедии. В этот момент прогремел пистолетный выстрел, а выпущенная пуля попала человеко-монстру в грудную клетку, чуть выше сердца: стараясь опередить трагические события, Калистратов применил огнестрельное оружие, действуя в полном соответствием с полицейскими правилами. Однако, невзирая на столь чувствительное ранение, жестокий маньяк-убийца словно его и не чувствовал; осуществляя свои кровожадные замыслы, он не обращал на попавший в него заряд никакого внимания, напротив, «сверкая» безжалостным взглядом, «человеко-монстр» будто бы одним шагом проскочил оставшиеся пять метров и, невзирая еще на два ранения, следом пронзившие его грудь, всадил острие ножа в шею оперуполномоченного, перерезав ему артерию. Тот почти сразу же опустился на асфальтовое покрытие автостоянки, расположенной во дворе многоэтажного дома, где встал на колени, по возможности прочнее зажимая рукой поврежденное место.
– Беги, – прошептала Даша младшему лейтенанту, сильно дергая его за рукав, – а иначе умрешь – даже не сомневайся! – и сама припустилась бежать на ходу еще успев также крикнуть: – Тетя Ира, спасайтесь – это маньяк и он никого не жалеет.
Больше она уже не оглядывалась, а неслась, продолжая держать рукав Ремишева, который почему-то безоговорочно ей поверил… с другой стороны, можно, конечно, подумать, что он якобы струсил, но, нет! В данном случае парень не проявил эту слабость и не бросил остальных на неминуемую погибель, а сразу же разобравшись, что здесь все, оказывается, не так уж и просто (ведь чудовище после трех всаженных в него пуль даже не кровоточило), твердо себе решил, что там уже никого не сможет спасти; но вместе с тем он просто обязан обеспечить безопасность «ценной свидетельницы», которая действительно могла быть в курсе всех тех ужасных событий, что в последние дни «захлестнули» столицу. Чурилов в то же самое время вонзал нож в лицо юриста финансовой фирмы, разрезая ему переносицу и повреждая обе глазницы, полностью лишив его способности видеть. Как это не покажется странным, но и этот мужчина не умер, а оглушительно крикнув от пронзившей его нестерпимой боли, плюхнулся на асфальт, зажимая лицо руками и ворочаясь из стороны в сторону, словно это могло помочь ему избавиться от болевых ощущений и вернуть назад зрение.
Ирина Ильинична, видя перед собой все это безумие и несмотря на однозначное предупреждение, поступившее от племянницы, застыла в сковавшем ее красивое тело ступоре, будучи не в силах стронуться с места: ее охватило оцепенение, или двигательное расстройство, представляющее собой полную обездвиженность, обозначенную «мутизмом» и ослаблением реакции на внешние раздражители; говоря проще, когда к ней приблизилось некое исчадие Ада, своим обезумевшим взглядом выражавшее лишь непомерную жадность кровавой наживы и полное отсутствие жалости и какого-то сострадания, она была не способна даже кричать… Шалуева-старшая даже не вздрогнула в тот момент, когда в ее половой орган вонзалось острое лезвие и, разрезая женские гениталии, начало делать возвратно-поступательные движения, не выходя лезвием из образовавшейся раны. Кровь хлынула ручьем по красивым ногам восхитительной женщины – вероятно, была повреждена одна из артерий, раздваивающихся на бедра – но она, словно не замечая случившегося, продолжала стоять и в то время, когда маньяк, неизменно расширив ранку, перешел к другому отверстию, на этот раз образуя его в нижней части туловища, где располагается матка. Он нанес Ирине Ильиничне более десяти ранений, прежде чем она, выдохнув: «А-ах…», не стала медленно заваливаться назад и пока в конце концов не оказалась в положении лежа, повалившись на спину и оказавшись красивейшим лицом кверху. Постепенно теряя силы, она хлопала прекрасными глазками, все более сокращая периоды их открытия. Человеко-монстр «трудился» же, можно сказать, не покладая своих «натруженных» рук, не имеющих никакого сочувствия: он образовывал на теле истекающей кровью красотки все больше и больше страшных ранений. Она была еще жива, когда на сороковой ране Чурилов разразился обильной эякуляцией, выпрыснув свое семя прямо на окровавленное тело терзаемой жертвы; к этому моменту глаза его закатились от несоразмерного удовольствия, вероятно, что раньше он ничего подобного не испытывал, ведь, можно смело утверждать, в его убийственной практике впервые попалась такая женщина, исключительно бесподобная, немногих знавшая себе равными.