– Ну, успокоилась? – спросила Анна, всовывая ей в руки термос с чаем. Та обхватила термос обеими руками – худющая, после жара и температуры на лице вообще ничего не осталось, кроме огромных, обведенных темными кругами глаз. Растрачена без остатка. Разве так можно?
– Да, я спокойна! – вдруг улыбнулась Олеся. – Анька, милая, принеси мне торт, а? Принесешь?
– Торт? Ты что, хочешь есть? – вытаращилась на нее Анна. Олеся кивнула и отхлебнула чаю.
– Я хочу есть так, как никто даже представить не может!
– Да я сейчас! Черт, я не знаю, что тут можно купить ночью, – засуетилась Анна. Она оделась, пересчитала наличность в их кошельках. – Значит, торт?
– Или два. Господи, как же ненавижу йогурты! – прошептала Олеся. Через пятнадцать минут они обе сидели на кровати и молча, сосредоточенно трудились над «Прагой», единственным приличным тортом, который удалось найти в маленьком ночном магазинчике неподалеку от гостиницы.
– О боже, какое счастье! – буквально простонала Олеся, вонзая пластиковую вилку в шоколадное тело торта.
– Ешь, ешь, – ухмыльнулась Анна. – Не понимаю, как же ты могла не есть все это время? Это же – пытка!
– О да! Пытка и есть, буквально гестапо, – пробормотала Олеся с набитым ртом.
– Не понимаю, – покачала головой Анна, стряхивая крошки от торта с одеяла. Ну они и поросята. А, плевать. – Как ты это делала? Я имею в виду… Вот Нонка уже год пытается похудеть – а у нее ведь есть от врачей назначение, реально надо. Но не может она. Стоит ей заметить на горизонте что-то вкусное, как тут же забывает все приказы докторов. А как же ты? Что же такое ты говорила себе каждый раз?
– Что от этого зависит моя жизнь! – пожала плечами Олеся.
– Но это не так. Твоя жизнь от этого ни черта не зависит. Этот придурок Шебякин захотел, чтобы героиня была худой и истеричной – вот и все. Разве это вопрос жизни и смерти? – возмутилась Анна.
Олеся отщипнула вилкой очередной кусок торта – огромный кусок – и с наслаждением вонзила в него зубы.
– Получается, что для меня – да. – Она возвращалась обратно, та Олеся, которую Анна всегда знала. Так, словно ее просто взяли и переключили – нажали кнопку и сменили режим. Этого Анна не понимала, это оставалось для нее абсолютной загадкой. Можно мечтать о славе, можно репетировать роли по двадцать часов, но как можно ради всего этого бросить есть? Ради чего?
Съемки продлились еще неделю, в течение которой Олеся валялась в номере, смотрела телевизор, ела все подряд, кроме йогуртов, и листала журналы. Однажды от скуки и безделья принялась разбираться в своих вещах – нужно было постирать большую часть перед отъездом. Так, копаясь в чемодане, она и нашла книгу, о которой забыла. Достала ее из самых глубин своего чемодана и с удивлением уставилась на лицо Максима.
– Что это? – подошла ближе Анна, вернувшаяся со съемки.
– Книга Максима.
– «Камео»? Это имя? – спросила она, читая аннотацию. – «Портрет страсти, соединение времени и места». Интересно, о чем вообще эта книга?
– Я не знаю, – пожала плечами Олеся.
– Ее вообще хоть кто-то читал? – поинтересовалась Анна, и как-то само собой получилось, что они открыли книгу и принялись читать. Перелистывая страницы, Анна вдруг с изумлением поняла, что тот же самый вопрос волновал и Максима Померанцева. Как это возможно – хотеть столь эфемерных вещей с такой разрушительной страстью, которая владеет Олесиным сердцем.
«…Пробовали ли вы дышать под водой? На земле нет человека, которому бы это было под силу, за исключением разве что ловцов жемчуга. Я был знаком с несколькими такими, встречался во Вьетнаме. Раскосые азиатские лица, широкие беззубые улыбки – совсем еще молодые мальчишки, они могли оставаться под водой до четырех минут. Но они не пробовали там дышать.
Я смотрю на нее – в ней нет ничего особенного за исключением разве что молодости. Но это – не самый большой дефицит. Вокруг всегда достаточно молодых женщин, так что – факт – в ней нет ничего особенного. Кроме этой вот способности дышать под водой. Она живет в мире, где нет воздуха и света. Ее подсознание заполнено чужими образами, мыслями и словами. Она ими играет, но иногда мне кажется, что ее просто нет. Не уверен, что она – настоящая – существует.
И все же я сижу на старом, обшарпанном стуле в полупустой дешевой комнате – солнце появляется тут только во второй половине дня, поэтому тут всегда царит ощущение наступающей осени. Я с изумлением смотрю на то, как она заламывает руки. Хоть бы я сам понимал, что делаю здесь.
Ее очередной концерт. Она уверяет меня, что любит. Я не верю ни одному слову. Возможно, и может дышать под водой, но не умеет любить. И все же хотел бы найти ее подлинное «я». Увидеть настоящую, хотя бы на несколько секунд. Это было бы интересно. Что, если попробовать снять с нее всю одежду? Что, если не оставить ни одной лазейки, не дать произнести ни одного фальшивого монолога? Нагая и молчащая – может быть, это будет она?..»
– Господи, Олеська! – ахнула Анна.