Опускаюсь на многоместную секцию. Сердце стучит в висках. Силуэты перед глазами мелькают размытыми кляксами. Голоса слышу сквозь непрекращающийся шум. Только Лизину руку чувствую четко. Смотрю на ее красивые пальцы, поглаживающие мое предплечье. Вика бы даже не поехала с нами, а Лиза тут. Рядом. Поддерживает.
— Костян, это лучшая клиника в городе, — уверяет меня Ребровский. — Наберись терпения. Я пойду за кофе. Вам что-нибудь взять?
— Воды, — просит Лиза.
Я молчу. Ничего не хочу. Верните мне мою цветущую, здоровую Бусинку. И все.
Не знаю, сколько проходит времени. Наверное, вечность или две. Чувствую, что постарел лет на триста, когда к нам возвращается докторша.
Встаю перед ней. Лиза обеими руками обхватывает мое запястье. Боится, что снова нападу.
— У Марьяны подозрение на острый аппендицит.
— Какой аппендицит?! — охреневаю я. — Ей всего четыре года!
— Такое случается крайне редко. Но случается, — уверяет докторша. — Не беспокойтесь. Вы вовремя обратились за помощью. Если диагноз подтвердится, мы ее прооперируем. Операция займет не больше сорока минут. А дня через три вы сможете забрать Марьяну домой. Я попрошу вас подойти в регистратуру и оформить документы для оказания медицинских услуг. И подскажите, пожалуйста, ее группу крови и вашу? Мы все равно взяли образец на анализ, но хотя бы заранее будем знать, что запрашивать в банке крови.
— Что? — бормочу, с трудом усваивая поток этой жуткой информации.
— У меня четвертая положительная, — отвечает Лиза.
Я почти в обмороке. Какая кровь?! Какой аппендицит?! Какие документы?!
— Четвертая, — выдавливаю из себя. — У Марьяны четвертая положительная. У меня первая отрицательная.
Докторша хмуро сводит брови.
— Вы уверены?
— Да. У нас в амбулаторных картах записано. Только они в ***бурге.
— Наверное, какая-то ошибка. У матери с четвертой группой крови и у отца с первой не может быть ребенка с четвертой группой, — поясняет докторша.
— А, нет, не ошибка, — спохватывается Лиза. — Я Марьяне не родная мама.
— Папа, видимо, тоже? — спрашивает та. — У отца с первой группой не может быть ребенка с четвертой. От любой матери.
Лиза устремляет в меня пытливый взгляд. Чувствую, как все вокруг рушится по камешку.
— Делайте свою работу, док, — говорю с кивком и глазами провожаю белый халат.
Только сейчас замечаю, что все это время Ребровский стоял рядом и все слышал.
— Я привезу ваши документы, — произносит он и подает Лизе бутылку воды.
Сажусь на свое место. Запускаю пальцы в волосы и закрываю глаза. Только все стало налаживаться. Крутые партнеры, Лиза. И бац! Предательство Рубена и Вики. Перекрывающий кислород Кайсаров. Теперь еще и гребаный аппендицит. А хуже всего моя вскрывшаяся тайна. Вряд ли Лиза или Ребровский будут трепать языком. Но реальность такова, что однажды так же абсурдно об этом могут узнать другие. Те, с кем на одном километре даже срать нельзя садиться.
Лиза откупоривает бутылку и протягивает мне.
— Выпей, Царев.
Поднимаю лицо. Свет от лампы создает эффект ореола над Лизиной головой. Она как настоящий ангел-искуситель действует на меня лучшим успокоительным.
Делаю несколько жадных глотков и откидываюсь спиной к стене. Фокусировать на чем-то конкретном зрение и мысли пока сложно. Представляю, как мою Бусинку будут вводить в наркоз, резать, зашивать, и мурашки бегут по позвоночнику.
— Все будет хорошо. — Лиза садится рядом. — Сейчас точно узнают ее группу крови. Если ошибки нет, я стану ее донором в случае необходимости. А ты позже снова сдашь кровь на анализ. Такое случается…
— Ошибки нет, — говорю раздавленно. — Бусинка мне не родная.
— Оу… — пищит Лиза рассеянно. — Ясно.
— Мои предки развелись, когда мне было семь. Из-за батиной измены, — рассказываю то, чем делился только с одним человеком в мире. С Кайсаровым. — Сразу после развода он с друганами рванул на горнолыжный курорт и погиб.
— Мне очень жаль, — произносит Лиза и опять гладит меня по руке.