Через какое-то время девушку выписали домой. Грудь у нее покрылась буграми и рубцами, напоминающими лунные кратеры, но только темно-малинового цвета. Требовалась пересадка кожи, но кому охота с дурочкой возиться, не умерла в больнице – и то славно. Больше я не видел, чтобы она вставала и ходила, хотя бы по дому.
Потом меня перевели в другой храм, но я продолжать навещать Марину и ее маму. Девочка радовалась моим приходам. Когда я усаживался с ней рядом, она неизменно брала мою руку, что-то чертила у меня пальчиком на ладони и улыбалась.
Постепенно ее положение стало ухудшаться. Я не очень-то понимаю, что там произошло в медицинском отношении. Но теперь, для того чтобы девушку спасти, из-за ожогов кожи и мышц, которые в свое время не стали лечить, нужно было взрезать грудину и расставлять саму грудную клетку. Врачи осмотрели Марину и пришли к выводу, что больная вряд ли перенесет такую тяжелую операцию. Интенсивное лечение, ожоговый шок, все это, мол, сказалось на сердце, скорее всего, девушка скончается прямо на операционном столе. Матери сказали:
– Для вас есть разница, где умрет ваша дочь, на столе хирурга или дома? Дома она еще, может, немного и поживет.
Как хотите, а я отказываюсь понимать таких врачей. На самом деле уж что-что, а сердце у нее оставалось здоровым, и мучения для Марины и ее мамы продлились еще на целых три года. Девушка слабела, но жила. Ей стали прописывать обезболивающие, и вскорости она уже не могла без них обходиться.
Мама мне об этом ничего не говорила. Мариночка всякий раз радовалась моему приходу, но взять мою руку в свои уже не могла, и тогда я брал ее ладошку и рисовал на ней непонятные черточки. Ребенок улыбался.
Помню свое последнее посещение. Она узнала меня, и вообще, как я понял, она меня ждала. Только улыбка ее была какой-то странной, с крепко стиснутыми зубами. Никогда она еще так не улыбалась. Я немного с ней поговорил. Чувствовалось, что Марина не всегда меня слышит. Она периодически запрокидывала голову назад, и зрачки ее глаз скрывались под лоб.
После Причастия, когда мы стояли с ее мамой на пороге, в Марининой комнате послышался мучительный стон, потом стон вновь повторился. Я тревожно посмотрел на маму.
– Обезболивающие уже не помогают, она стонет непрерывно.
– Но я был с ней целых полчаса и ничего подобного не слышал.
– Она щадила тебя, батюшка. Боится, что ты испугаешься ее боли и больше не придешь.
На всю жизнь я запомнил эту ее улыбку с крепко стиснутыми зубами.
Вскоре после Рождества Христова звоню отцу Валерию:
– Батюшка, я готов просветить тебя по поводу фэн-шуй. – И рассказал ему то, что сам узнал из Интернета.
Тот отвечает:
– Да я так и понял, нормальная современная дурилка для доверчивых. Все в русле желаний нашего человека. Расставил «правильно» по схеме мебель, накупил амулетов – и держи карман шире. Деньги уже в пути. Думаю: что-то это мне напоминает? И вспомнил! «Золотой ключик» и деревянный носатый мальчик Буратино. Помнишь, как он закопал денежки на поле чудес в Стране дураков? А потом ждал, когда вырастет дерево с золотыми монетами. Ну один в один.
Я здесь свою паству ходил поздравлять перед Новым годом и на Рождество. Они же натуральные дети, хоть и большие, а тоже ждут подарков. Вот и выступил в роли святителя Николая: кому конфетку, кому мандаринчик, кому печеньку.
Потом заглянул в столовую, а там разумная половина интерната, моя потенциальная, но неуправляемая паства, столы накрывает. И все у них, как предписано по фэн-шуй. И направление по сторонам света выдержано, и столы расставлены именно так, чтобы приманить энергию удачи. Народ подготовился и оделся в соответствии с требованиями восточного календаря. А на столах между блюдами расставлены амулеты. И на каждом – неизменная жаба и божок богатства.
Приглашают:
– Батюшка, давайте с нами!
Я их поблагодарил, поздравил с праздником. Конфетками, понятно, одаривать не стал, но пожелал, чтобы новый год стал для них слаще прошлого. За стол не садился, сослался на пост.
Наутро сторожиха рассказывала, как перепились мои неразумные фэншуйщики, а что они потом вытворяли, об этом и говорить неудобно.
– Я тебе знаешь что скажу, вот служу здесь уже четыре года, и вот какой напрашивается вывод. Моя умственно отсталая паства, что в храм регулярно приходит и причащается, натурально поумнела. У них и глаза стали осмысленнее на мир смотреть, и вопросы недетские задают. А вот разумные, мне кажется, за это время только поглупели, а уж как фэн-шуй занялись, так и вовсе в дурачков превратились. Я их к совести призываю: «Народ, для того чтобы жить богаче, работать надо. Если только бездельничать и водку пить, то, как ты эти столы ни крути, все одно без штанов останемся… А для начала нужно вернуться в храм».
– А они?
– Спорят со мной, доказывают, будто бы Богу них в душе, и в храм не идут. Вот такой у меня с ними и выходит непонятный «фэн-шуй».
Гиезиево проклятие