— Если спросят, — де Луз положил в руку доктора пару фунтов, — Он напал на графа де Сарвуазье, а тот весьма удачно защищался.
Граф распрощался со всеми гостями и хозяином, чувствуя себя совершенно лишним. Да, министр и король поручили ему бывать на балах и, по сути, шпионить. Но сегодня голова его больше не соображала. Не хотел он убивать этого зарвавшегося господина. Это был миг сиюминутной злости. Но даже в этот миг он думал лишь проучить наглеца. Жаль, что на дуэли очень непросто порой ранить ровно настолько, насколько хочешь. Всё получилось само собой. Сейчас, когда страсти утихли, ему казалось более чем вероятным, что это — очередная провокация. Мало ли что наболтали этому господину Элиза и остальные? При мыслях об Элизе опять вернулось ощущение зыбкости и лживости всего вокруг. Но что он мог сделать? Принести в такой ситуации извинения ему совершенно невозможно — вся маскировка насмарку и, если это была действительно провокация, де Бижон сразу поймёт, что таким образом манипулировать Жераром не выйдет. Отпадает. Дать убить себя? Единственный выход — ранить. Не получилось. Он корил себя за это.
Но ещё больше ненавидел всех, кто подстроил эту кровавую бойню. Те, кто это сделал — де Бижон, де Луз — знали, что у этого господина шансов нет. И чем больше Жерар думал об этом, тем крепче становилось убеждение — это провокация. Мерзкая, подлая, низкая провокация.
Пусть думают, что все ниточки у них, проклятые подлецы. Момент настанет, нужно лишь дождаться его.
…
Новая карета была хороша, но это ничуть не поднимало графу настроение. После вчерашнего он был хмур, как осеннее свинцовое небо над головой. Опять притворяться, что общество Истера желанно для него.
По меньшей мере, теперь появился стимул фехтовать с ним ещё лучше. И действительно, Жерар в этот раз был очень неплох. Всё идёт к тому, что скоро ему удастся «передышать» де Бижона, если не брать в расчёт удар по запястью. Сегодня он попался на ту же удочку, фехтуя с Астарлоа де Веттом. Злость вновь исказила черты графа, но в этот раз эспады на пол он не бросил. После ему выпало фехтовать с теми, кто не так искусен, и эти люди пытались поймать его на тот же приём.
Так и тянулись дни — фехтование, плац и казармы, званые ужины. Он почти перестал видеться с дядей — тот с головой ушёл в дела полка и противоборство бретёрам.
Элиза вновь показала свою благосклонность, и Жерар принял её, но что-то в нём невозвратно затухло, и граф добросовестно ухаживал за ней, как положено ухаживать в высшем обществе, но попыток сблизиться не предпринимал. Считала ли она это робостью, присущей его столь молодому возрасту? Возможно. Но робостью это не было. Де Сарвуазье просто остыл к тем светским дамам, кто посещал званые приёмы клики де Бижона. И даже плотские утехи с ними, несмотря на столь молодой возраст, не интересовали его. Он, в свои без малого девятнадцать лет, всё ещё оставался девственником, в отличие от большей части ровесников. Организм ещё как требовал своего, и приходилось использовать обычные в таких случаях ухищрения. Но в присутствии молодой женщины Жерар всякий раз робел, особенно наедине, или в танце. И думы о том, к чему всё идёт — должно идти в его возрасте — вгоняли его в ещё большую робость. И во многом от этого граф общества женщин не искал, а ограничивался прогулками с Элизой, такими безразличными и такими приемлемыми для всех.
Всё изменилось, когда его вызвали к Первому министру. Он застал де Крюа и де Куберте одних в малом кабинете. Что-то непривычное было в дядиной осанке. Необычная нервозность, какая-то еле уловимая стыдливость. Обычно твёрдый его взгляд сейчас обнаруживал толику неуверенности. Незнакомый человек и не увидел бы этого, но, как-никак, Жерар прошёл войну вместе с ним. Причина такого изменения стала ясна в дальнейшем разговоре, начавшемся, когда Жерар раскланялся со всеми.
— Это грандиозный провал, полковник, — жёстко сказал де Крюа, — Я двигал эту поправку три недели, а вы что? Ворвались в дом этого де Прии для пресечения, и ничего, пшик! Король ругался на меня перед всеми придворными и обещал кляузникам, которые прибежали к нему тут же, что такого не повторится. Вы же говорили, информация достоверная. Кто вам её дал?!
— Завербованный слуга.
— Вас обвели вокруг пальца. Как тогда, у де Прияра. Слуга заодно с господином, или же господин знал, что слуга завербован, вот и подкинул вам утку! А все шишки мне в голову летят.
— Сожалею, — дядя склонил голову в скорби.
— Пустое. Как вы думаете действовать дальше?
— Истер де Бижон ловкий противник. Он всегда на шаг впереди, а эти интриги — отнюдь не моя сильная сторона. Пока что мне нужно обдумать произошедшее.
— Я послал вояку бороться с интриганом, а восемнадцатилетнего юношу — шпионить в доме этого интригана. Можно бы назвать меня идиотом и на этом закончить, если бы не нехватка людей. У вас что, де Сарвуазье? Удалось вам стать своим среди них?
— Не совсем, господин министр. Склоняюсь к мнению, что они держат меня за недалёкого идиота и поэтому не желают посвящать в свои дела. Но манипулируют активно.