К тому же вот так взять и начать что-то продавать было просто невозможно — как и было нам уже сказано Грэем, право на торговлю выдавал Совет Восьмерых, что было вполне объяснимо — за каждым из членов совета стояла его община, а у каждой общины был свой интерес в рыночном пространстве, своя делянка, которую он окучивал. Если хочешь торговать — договаривайся, или шагай за пределы городских стен — верстах в трех от них стоял так называемый «Дикий рынок», где тоже можно было продать и купить всякое разное. Вот только там было все дороже и порядок отсутствовал как таковой. И закон — тоже. В Новом Вавилоне всякое случалось, но до разбоя или убийств никогда не доходило. Там же это было нормой вещей.
Впрочем, понятия закона и порядка здесь тоже были достаточно условными, что опять же не шло в разрез со словами Грэя. Убивать — нельзя, воровать — нельзя, это все так и за это провинившегося ждала быстрая и безжалостная расправа. Но — только в тех местах, которые являются зоной взаимного контроля. А в своих кварталах (Тор в рассказе называл их не только кварталами, но и общинами, дистриктами, а один раз употребил даже заумное и неприятное слово «кластер») закон был у каждого свой. И выдачи из них практически не было, всякий случай, когда один дистрикт требовал голову человека из другого, превращался в ломку копий на Совете. Хотя такое бывало не слишком часто.
А так — каждый дистрикт помимо доли в рынке имел еще свой личный интерес, который контролировал он, и никто другой.
Собственно, тут Тор перешел на то, что меня интересовало больше всего — что это за дистрикты такие и с чем их едят. Рассказ об их интересах он оставил на потом.
В отличие от нашей семьи, в которой как-то сразу не произошло деления по национальному признаку (если не считать амурной страсти Владека к Эльжбете, тут все-таки что-то такое было), в Новом Вавилоне размежевание произошло практически незамедлительно, к концу второй недели проживания людей в его стенах.
Всего выделилось восемь дистриктов, практически по количеству кварталов в городе. Чтобы было понятней — город был круглым, как торт, и неведомые строители нарезали его на десять частей. Восемь были жилыми кварталами, девятая и десятая части были по сути одним и тем же — большим проспектом, рассекающим город ровно посередине и ведущим от рынка к главным воротам с внешним портом в одну сторону и к внутренней пристани в другую, правда, близ нее он сужался, становясь, по сути, улочкой. Видимо так было задумано. Сердцем же Вавилона был огромный центр города, он, как и вышеупомянутый проспект, был объявлен зоной взаимного контроля. Там находилась ратуша — самое высокое здание города, на верхних этажах которого был зал заседания Совета Восьми, а в подвалах размещалась тюрьма, там же был рынок и еще несколько зданий административного характера, в которых при необходимости можно было решить какие-то внутренние вопросы.
Так вот — дистрикты. Нельзя было бы сказать, что в их основе лежал исключительно национальный признак, хотя во многом именно он определял группы людей, слившиеся воедино. Все-таки общность культур и похожесть языка — великое дело, подобное всегда тянется к подобному. Впрочем — не обошлось и без казусов, когда географически далекие от Мексики и Латинской Америки испанцы влились в состав их квартала, носящего имя «Картель». Думаю, тут дело было в общей ментальности. Да и понять им было друг друга несложно — язык-то по сути одного корня.
Хотя проблем с общением в Новом Вавилоне почти не было — английский чуть лучше или хуже знали почти все.
А вообще «Картель» — название говорящее, со значением, у меня сразу столько ассоциаций появилось… И что-то мне подсказывает, что они недалеки от истины.
К слову — тут вообще каждый квартал имел свое имя собственное.
Например, объединение греков, болгар и турок (да-да, турки и болгары в одной упряжке, воистину, этот мир бы непредсказуем. Ведь многовековой конфликт за спиной — однако же вот, сплотились воедино) носило имя «Дом Земноморья». Собственно, здесь территориальный принцип стоял во главе вопроса — с кем греки, которые были в городе представлены более других, граничили на той Земле, тех они и вобрали в свою общину. Впрочем, в этом дистрикте жили не только три эти нации, там еще были и албанцы, и македонцы, и другие народы, но их вкрапления были столь точечны, что о них можно было даже и не упоминать.
Мои соплеменники звались «Братство», предсказуемо русские объединились с украинцами и белорусами, вобрав в себя еще некоторое количество других братских народов, например — сербов. Только гордые поляки не пожелали присоединиться к славянскому блоку и предпочли ему «Латинский квартал», который вообще славился пестротой состава, там в одном котле варились французы, голландцы, швейцарцы, бельгийцы и еще с десяток представителей разных европейских государств.
Немцы выделились в отдельный «Тевтонский союз», вобрав в себя родственных им австрийцев и чехов. Венгры тоже примкнули к ним, узрев в этом для себя какую-то выгоду.