– Именно это я ему и сказала, – с оттенком своей обычной язвительности ответила Катрина. – В этих лесах есть и волшебство, и опасность, но нет никакой возможности узнать, что какое-то там существо действительно способно исцелить тебя и Фенну. Это было безумие, но я не смогла убедить сына вернуться домой. Впрочем, и он не смог убедить меня, хотя еще какое-то время продолжал ругаться. Наконец я заявила, что если он хочет, чтобы я пошла домой, то ему придется отвести меня туда – и остаться там самому. Конечно, Бендикс этого бы не сделал, потому что и так еле-еле набрался смелости, и если бы вернулся, то выйти снова у него не хватило бы духу. Он этого не говорил, но я знала. Так что дальше мы пошли вместе.
Той ночью лес казался темней, чем когда-либо, и каждый шаг наполнял меня все большим и большим страхом. Справиться я с ним не могла, но и не собиралась позволять Бендиксу принести себя в жертву какому-то лесному монстру. Мы не язычники. Все это чушь, бред Старого Света, который Шулер вбил в голову моему сыну.
Бендикс не произнес ни слова, пока мы не добрались до того места, где кончалась тропа. Потом он повернулся ко мне и заявил: «Мама, теперь тебе пора домой». Я покачала головой, и он снова рассердился и сказал: «Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось», а я ответила, мол, тоже не хочу, чтобы что-то случилось с ним. А он лишь вскинул вверх руки и сошел с тропы, углубившись в чашу. Я не могла отпустить его одного, так что пошла за ним. Но, Бен, там было что-то
Она запнулась, и я закончила за нее:
– Словно жужжание в ушах, давящее жужжание, будто бубнит множество голосов разом.
Катрина бросила на меня проницательный взгляд.
– Ты ходила к концу тропы, куда ходить тебе не положено.
Я с жалким видом потупилась, как не раз делал Бром.
– Но не дальше. Я только на секундочку сошла с тропинки, чтобы посмотреть, что будет.
Катрина пробормотала что-то по-голландски, вздохнула и продолжила:
– Я цеплялась за Бендикса, потому что этот гул сбивал меня с толку, и я чувствовала, как меня тащат, дергают за юбки, тянут за волосы. Не знаю уж, что чувствовал Бендикс. Он не говорил со мной, но сквозь странный шум в ушах я различала его надсадное дыхание. Не знаю, сколько времени мы так шли, но тут мне почудилось что-то вроде пения. Я говорю «что-то вроде», поскольку речью это не назовешь, но и мелодии там тоже не было. Но оно влекло меня, непостижимо влекло. Сама того не осознавая, я отпустила руку Бендикса и словно поплыла от него прочь, в темноту. Однако, оторвавшись от него, я пришла в себя и позвала сына. А он не ответил. Только хор голосов принялся выкликать мое имя: «Катрина, Катрина, Катрина». Я понимала, что они пытаются заманить меня, околдовать своими чарами – только ничего у них не выходило. Потому что мне нужно было найти Бендикса. Нужно было спасти сына. Но я не видела его во мраке, и теперь зовущие голоса смеялись надо мной, а я металась, спотыкалась, кричала, а вокруг была только тьма, и лес, и живущие в лесной тьме существа, окружившие меня, не подпускавшие к сыну. А потом я услышала его крик. Такой долгий, такой ужасный, что он словно бы проложил мне тропу, и я бросилась по ней к сыну. Каким-то образом мне удалось стряхнуть с себя жутких мелких тварей с цепкими пальцами, тварей, которые тянули и дергали меня, и я бежала, бежала, бежала на крик. Задыхаясь, я вылетела на прогалину. В кронах деревьев вырисовывался просвет, идеальный круг, точно прорезанный специально, в просвет этот лился лунный свет, и я увидела…
– Тень, – пробормотала я. – Длинную тень, которая колеблется и мерцает и словно бы не имеет формы, однако у нее есть острые зубы и горящие глаза.
– Да. И эта тень уже оторвала Бендиксу руки и голову и склонилась над ним, глотая его кровь – мою кровь, кровь Брома, кровь, порожденную нашей любовью друг к другу. Я закричала. Я кричала, кричала, кричала так долго, что даже не знала, смогу ли когда-нибудь перестать кричать. И тварь прервала свое занятие, взглянула на меня – и, Бен, у меня возникло странное чувство. Мне показалось, что я уже видела это чудовище раньше и что оно
Бабушка вздрогнула, я потянулась к ней и стиснула ее руку. Пальцы Катрины были холодны как лед.
– И что случилось потом?
Она покачала головой.