Смит грубо ломился сквозь кусты, не обращая внимания на колючие ветки. Я чувствовала, как шипы цепляются и колют меня, но сейчас меня это не волновало. Единственное, что меня заботило, это как ослабить нечеловеческую хватку похитителя. Я была уверена, что, вырвавшись, смогу убежать от него. Смит был неуклюж, ему ни за что не удалось бы догнать меня.
Едва кусты остались позади, кузнец швырнул меня на землю, да так, что из меня вышибло весь воздух. Разум кричал: «
От побоев и качки кружилась голова, от духоты и запаха грязной мешковины тошнило. Я закашлялась, чувствуя, как подкатывает к горлу кислый комок, и тут же представила, как это будет ужасно, если меня вырвет в тот момент, когда на мне мешок.
В панике я замотала головой из стороны в сторону, лихорадочно пытаясь сбросить тряпку. Животом я ударялась о плечо Смита при каждом его шаге.
Он остановился, дернул плечом, слегка переместив меня, и прорычал:
– Хватит. Уймись.
Собрав все силы, я двинула его коленом в грудь. Сил у меня в данный момент было не слишком много, но мужчина все-таки крякнул и ослабил хватку. Я неуклюже скатилась с его плеча и рухнула на землю.
Вцепившись в грубую ткань, я сдернула с головы мешок – как раз вовремя, чтобы увидеть летящий мне в лицо кулак Дидерика Смита. Из разбитого носа хлынула кровь, и я скорчилась в агонии. Удар взрослого, охваченного яростью мужика – это совсем не то, что тычки маленьких острых кулачков слабосильных деревенских мальчишек. Казалось, что мне на голову рухнул огромный валун – или что меня лягнула лошадь.
На глаза навернулись слезы, и они разозлили меня, разозлили так, что мне захотелось дать сдачи. Сейчас не время плакать, подумала я. Плачут слабые, мягкотелые. А я должна выжить, должна вернуться к Катрине и Брому.
Пальцы мои шарили по земле, разыскивая хоть что-нибудь, чем можно было бы защититься от нависшего надо мной монстра, кулак которого, вновь опустившись на мое лицо, размозжил скулу, и я закричала, или попыталась закричать, но боль была сокрушительной, и с губ моих сорвался только жалкий писк.
Жаркий стыд окатил меня. Смит перемалывал меня в ничто, расплющивал всю мою гордость – гордость силой, гордость ловкостью, гордость тем, что я ван Брунт и поэтому непобедима.
Кулак поднялся снова. Глаза мужчины полыхали голубым безумием на фоне желтизны нависшего над нами полога осенних листьев. На губах Смита пенилась слюна.
«
Сквозь листву пробивались солнечные лучи. Я улыбнулась. Я была рада, что вижу солнце, пускай и под конец жизни.
Пальцы мои сомкнулись вокруг камня. Нет, то был не камень. То было чудо.
Я ударила Дидерика Смита булыжником в висок прежде, чем поняла, что делаю. Тело мое продолжало бороться без меня.
Смит рухнул на бок, и я только сейчас осознала, что задержала дыхание. Воздух вырвался из меня, и я, ощутив прилив исступленной энергии, приподнялась и врезала камнем, который все еще сжимала в кулаке, по лицу Смита.
Он издал какой-то сдавленный звук и взмахнул руками, пытаясь схватить меня, но я ударила снова.
Потом я кое-как взгромоздилась на кузнеца, упираясь коленями в его грудь, не давая дышать. Ситуация выглядела смутно знакомой, и я поняла, что всего несколько дней назад проделала то же самое с его сыном. Но сейчас речь шла не об унижении задиры. На кону стояла моя жизнь. Моя – или его.
Я снова обрушила камень на голову Дидерика Смита. И снова. И снова. Била, пока не осознала, что он больше не шевелится. Я посмотрела на камень в руке. Он весь был залит скользкой красной жижей. Как и моя кожа. Лицо Дидерика Смита превратилось в багровое месиво мяса и крови. Мужчина лежал совершенно неподвижно.
В ужасе я уронила камень и, задыхаясь, сползла с тела. Неужели я убила его, заметалось в голове.
Что будет, если он мертв?
Сэм Беккер арестует меня? Меня будут судить за убийство?
(